Найти тему
Владимир Андреев

Куда ты, бричка, мчишься?

Оглавление

Опубликовано 03 мая 2012

Областной драматический театр представил зрителю премьеру спектакля «Брат Чичиков» по одноименной пьесе Нины Садур.

Герои бессмертных «Мертвых душ»: философствующий в бричке Чичиков, идиот-склеротик губернатор, веселящаяся челядь, разбитые дороги, живущие своим умом помещики, мужики, на которых, как известно, вся Русь держится, ворующие самовары у проезжающих путешественников, - и над всем этим разносится стон неудовлетворенных женщин и стоит густой туман «среднерусской тоски». Такое впечатление оставляет новый спектакль главного режиссера Калужского драмтеатра Александра Плетнева.

Русская элегия в двух действиях «Брат Чичиков», постановка по пьесе Нины Садур, была показана зрителю в конце прошлой недели. Обращение к классике похвально, но опасно. Опасно тем, что очень сложно бывает осмыслить написанный столетия назад шедевр. Если бы Николай Васильевич написал свои «Мертвые души» сегодня, его бы сразу причислили к так называемой «несистемной оппозиции», причем к самому реакционному её крылу.

Однако в этом и проблема: Гоголь ясно и точно высказал своё видение положения в России, его бессмертную поэму знает каждый, и сыграть «Мертвые души» в 2012 году просто, ничего не меняя, – банально. Ну, похихикает зритель над отдельными репликами актеров, покачает головой: мол, да как прозорлив был классик… А потом, выходя из зрительного зала, невольно задастся вопросом: и что?

Что в замысле твоём?

По мнению Александра Плетнева, Нина Садур сделала лучшую на сегодняшний день инсценировку поэмы, то есть минимально испортила Гоголя. В первые секунды спектакля ваш покорный слуга с ужасом подумал: боже, опять рок-музыка?! Но нет, вслушавшись в мелодию, понял, что это тарантелла, звуки которой относят зрителя к итальянскому карнавалу. Карнавал – безумное веселье, когда под масками можно творить всё что душе угодно. Наконец, маски сброшены, гондола трансформировалась в длинную и пустую российскую дорогу с одинокой бричкой. Начало спектакля было все же многообещающим.

Первое недоумение вызвали три мужика. Шли-шли себе дядьки по «Плодам просвещения», всё землицы просили, да, видно, заблудились и забрели в «Брата Чичикова». Обозлились, видимо, они и решили «маненько» пограбить. Зачем им понадобился самовар Чичикова – не могу понять. Слишком тонкая метафора, особый, еле уловимый символ чего-то… Цитирование самого себя нельзя назвать плагиатом. Придумка одного спектакля плавно перетекла в другой.

Смысл понятен, разжеван многократным повторением одной и той же фразы: «Не пылит дорога-то? Нет, не пылит…» Ждут мужики изменения своей доли, покорно, со своим мужицким философствованием ждут. Ждет, вероятно, и автор спектакля, когда же на пыльной разбитой дороге истории России появится она, описанная Гоголем птица-тройка. Вот только самовар-то им зачем? Ведь умыкнули поначалу дорожный сундучок Чичикова, да сразу и вернули на место.

«Непонятностей» в спектакле, на мой взгляд, достаточно. Взять хотя бы обозначенную в театральных программках Незнакомку. Ездила-ходила весь спектакль за Чичиковым смутная дама в белом, трясла счетами, раздвигала ноги. Остальные персонажи её как бы и не замечали, для них она и не существовала вовсе. Жила эта Незнакомка, как я понял, только в воспаленном мозгу главного героя. Мечта? Однако на «стан, шелками схваченный» она вроде бы не тянула.

Отдельно хочется отметить периодически выходящий на сцену «хор мальчиков и Чичиков». Чистота помыслов главного героя, его стремление «наплодить потомства»? Всё та же «среднерусская тоска»? Смотрелось это красиво, пели ребятишки здорово. Настроение угадывалось. И вновь тот же вопрос: и что? Можно, конечно, «додумать», и любой желающий наверняка, если захочет, найдет своё объяснение хору мальчиков в белых одеждах, поющих тоскливые мелодии Руси.

Не порно, но задорно

«Есть женщины в русских селеньях», однако коней останавливать и в горящие избы входить им, судя по спектаклю, недосуг. Им бы мужичка свежего. Немецкие «веселые картинки» на русский сермяжный лад. Любительница кунилингуса дочка губернатора предлагает нетрадиционные ласки Чичикову на виду у всей компании. Жена Манилова, Лиза, открыто намекает на групповое ночное соитие с мужем и Чичиковым. Даже Коробочка (о боже, и она, оказывается, туда же!) - тонкий знаток интимной сферы. Стосковавшаяся в глуши помещица не прочь развлечься с главным героем, возбуждая его почесыванием пяток.

От всех этих непристойных предложений Павла Ивановича спасает всё та же Незнакомка. Ангел-хранитель чистоты и святости, правда, в конце концов сама предлагает Чичикову весьма конкретные действия сексуального характера. Учитывая, что Незнакомку никто, кроме самого героя, на сцене не видит, можно предположить, что у собирателя мертвых душ просто разыгралось воображение от монотонной тряски брички по дорогам.

Мда, весьма нетрадиционное прочтение гоголевских женских характеров. «Припустить клубнички» для привлечения зрителя? Как-то не верится, что Александр Плетнев этим когда-либо занимался. Помочь обывательской пошлостью и разгулом разврата подчеркнуть уж слишком тонкие намеки на чистоту Чичикова, на его стремление «наплодить потомства»? Не знаю. Быть может, у тех, кто посмотрел «Брата Чичикова», и тех, кто ещё пойдет на этот спектакль, найдется свой вариант пояснения такого поворота.

Нелёгкая доля

Среди актерских работ стоит, безусловно, выделить Игоря Постнова, мужественно прошедшего все выставленные перед ним режиссером круги умозаключений и находок. Правда, до финала сил, вероятно, уже не хватило. Длинное философствование в конце спектакля, затянутое и невнятное, заметно омрачает общее впечатление от игры актера.

Ноздрев (актер Захар Машненков) в спектакле не произвел, честно говоря, впечатления. Быть может, смутили Захара предлагаемые обстоятельства – игра в войнушку? «Тра-та-та!» – кричали его друзья, отстреливаясь из невидимого оружия от невидимых врагов. «Ба-бах!» - восклицали они, бросая невидимые гранаты.

Умный и чуткий к фальши народный артист РФ Виталий Логвиновский поступил хитрее. Его Плюшкин стоит особняком от всего лихо закрученного бесовского карнавала. Сцена с Плюшкиным правдива и остра. Не выбиваясь из общей канвы спектакля, она запоминается и украшает его, как драгоценный камень - россыпь бижутерии.

Почти таким же агатом сверкает и сцена у Коробочки. Отбросив сексуальные наклонности (кстати, к чести актрисы, сыгран этот «нюанс» был максимально далеко от пошлости), актриса Ольга Петрова от души порадовала точно найденными чертами характера своей героини.

Собакевич актером Дмитрием Денисовым был сыгран в старой классической манере. В театре такие роли называют «на излом». Актеру, тяготеющему к внутренним переживаниям, к тонким намекам и чувствам, предложили сыграть брутального веселого хама. Сочность фигуры Собакевича, заложенная Гоголем, безусловно, помогла, спасла от явного наигрыша, хотя нет-нет да и вспоминались школьные спектакли с наклеенными неимоверными бородами и широкими жестами.

Наверно, отдельным персонажем можно назвать саму сценическую площадку. Заслуга в этом художника-постановщика спектакля Сергея Рябинина. Широта и неохватность русских просторов, ограниченных разве что верстовыми столбами, летящая по кругу бричка, цветовое решение постановки - все это действительно впечатляет. Не впечатляет, увы, точность режиссерского замысла. О чем писал Гоголь - известно, о чем ставил Плетнев – не совсем.

Владимир АНДРЕЕВ.