Драгоценные камни – неотъемлемая часть кода человеческой цивилизации. История многих уникальных самоцветов в прямом смысле слова исчисляется тысячелетиями. Они получали собственные имена, путешествовали по всему миру, переходя из рук в руки. Из-за них разгорались войны – и они же впоследствии служили залогом мира. Сапфир святого Эдуарда, Девонширский изумруд, рубин Чёрного принца, алмазы Кохинур, Орлов и Флорентиец – вот лишь некоторые из них. “Биография” камня, о котором пойдет речь сегодня, немного скромнее – но оттого не менее интересна. Этому самоцвету, некогда рождённому в глубинах Уральских гор, суждено было прославиться под именем Коковинского изумруда.
Яков Васильевич Коковин, родившийся в 1787 году в уральской деревушке Горный Щит под Екатеринбургом, был человеком немалого таланта. Собственно говоря, именно талант позволил сыну простого мастера-камнереза получить вольную, с отличием окончить столичную Академию художеств и уже в тридцатилетнем возрасте возглавить Екатеринбургскую гранильную фабрику. Пожалуй, его #биография заслуживает отдельного рассказа, который обязательно появится на моем канале позднее. А пока не будем слишком уж сильно отдаляться от основной темы повествования.
На Урале производство традиционно было тесно увязано с сырьевой базой. Здесь никогда не существовало отдельных предприятий, которые, скажем, добывали бы руду или обжигали уголь, а потом продавали их на заводы, производящие листовое железо, пушки или чугунное литье. Куда проще и практичнее было держать всю производственную цепочку в одних руках. Так, у любого железоделательного завода были свои рудники и свои же лесные угодья для заготовки древесного угля и строительных материалов, у монетного двора – собственные медные шахты и, опять же, собственная лесная дача, ну и так далее. Гранильная фабрика, по этой логике, "отвечала" за поделочный #камень и #самоцветы . В прямые обязанности её начальника входили не только поиск заказов и привлечение талантливых мастеров, которые могли бы их выполнять, но и разведка новых месторождений. Яков Коковин идеально подходил на эту должность, поскольку был отличным знатоком камня. С его именем связано открытие многих месторождений не только на Урале, но и в других уголках Российской Империи. Мировая слава изумрудных копей Урала – тоже во многом его личная заслуга.
До Коковина изумрудов или, как их ещё называли в то время, смарагдов на Урале не знали вовсе – и, соответственно, не искали целенаправленно. Об этом красноречиво свидетельствует следующий факт: первые уральские #изумруды на Екатеринбургскую гранильную фабрику принёс осенью 1830 года смолокур Максим Кожевников, который продал их за бесценок, посчитав "худоватыми аквамаринами". Сам Коковин так описал в своём донесении это событие, изменившее, как оказалось впоследствии, всю его жизнь:
"...и нашёл там между корнями вывороченного дерева несколько больших кристаллов и обломков зелёного камня, которые и самое место найдения показал двоим своим товарищам. Все они копались в корнях и под корнями и нашли ещё несколько кусочков, из которых поцветнее взяли с собой в деревню, а потом привозили для продажи в Екатеринбург".
Осознав всю ценность неожиданной находки, Коковин лично отправился бить разведочные шурфы на указанном смолокуром месте. А уже в феврале 1831 года Коковин распорядился заложить там прииск, который назвали Сретенским. Через год поблизости основали Троицкий прииск, а ещё через два года – Мариинский. Эти изумрудные #копи разрабатываются до сих пор под общим названием Малышевского изумрудно-бериллиевого месторождения. До сих пор ежегодно на нём добывают до 200 килограммов первоклассных изумрудов ювелирного качества, а общие запасы месторождения оцениваются приблизительно в 60 тонн.
Когда первые уральские изумруды были отправлены в Санкт-Петербург, они произвели настоящий фурор при дворе Николая I. По высочайшему указу открывший месторождение Максим Кожевников был поощрён крупной денежной премией, а Якова Коковина наградили орденом Святой Анны III степени. Отныне столица требовала от Коковина всё новых и новых изумрудов. Являясь одновременно начальником и гранильной фабрики, и уральских изумрудных копей, Яков Васильевич волей-неволей пропускал через свои руки все самоцветы, которые добывались на подотчётных ему приисках. Немудрено, что довольно быстро нашлись завистники, которые поспешили обвинить его в сокрытии части драгоценных камней. Прибывший из Петербурга в 1835 году ревизор императорского двора Ярошевицкий в ходе обыска и вправду обнаружил в кабинете Коковина, прямо скажем, немало богатств:
"...515 граненых аметистов, печатей изумрудных, отделанных шлифовкою – 3, искр изумрудных – 1103, 661 гранёных изумрудов разной величины, 115 шурфов изумрудных, камней изумрудных хороших – 30, в них весу 8 фунтов. Самых же лучших изумрудных камней – 11, в которых весу 4 фунта, в том числе один самого лучшего достоинства, весьма травянистого цвета, весом в фунт, самый драгоценный и едва ли не превосходящий достоинством изумруд, бывший в короне Юлия Цезаря...".
Упомянутый в конце #изумруд был найден весной 1833 года на Троицком прииске. Один фунт – это чуть больше 400 граммов. На тот момент это был самый крупный из когда-либо найденных изумрудов. Камень отличался насыщенным тёмно-зеленым цветом и по большей части был совершенно прозрачным. В общем, это был самоцвет потрясающей красоты. Сочувствовавшие Коковину впоследствии утверждали, что Яков Васильевич вовсе не скрывал его от чужих глаз – напротив, с удовольствием демонстрировал камень своим гостям, призывая подивиться богатству уральских гор. Правда, с отправкой изумруда в столицу тоже не спешил. Может быть, это была лишь слабость ценителя – а, может быть, Коковин действительно имел на камень собственные виды.
Особенно не разбираясь, было ли наличие изумрудов в рабочем кабинете Коковина служебной необходимостью или подтверждало злой умысел, Якова Васильевича арестовали и заключили в отделение для секретных арестантов екатеринбургской тюрьмы. Следствие растянулось на два с лишним года – и всё это время Коковин, которого лишили орденов и дворянства, провёл за решёткой. В конце концов бывшего начальника гранильной фабрики освободили за недостаточностью доказательств, но длительное тюремное заключение подорвало его здоровье, и он скоропостижно скончался в 1840 году в возрасте 53 лет. Примечательно, что обвиняемым по делу Коковина проходил и знаменитый уральский архитектор Михаил Павлович Малахов, который дружил с мастером-камнерезом.
Теперь уже сложно сказать наверняка, была ли в действительности за Яковом Васильевичем какая-то вина – в России во все времена хватало как нечистых на руку управленцев, так и клеветников, готовых поживиться за чужой счёт. Сам Коковин так и не признал себя виновным – но и пересмотра дела, несмотря на настойчивые просьбы, добиться не сумел. Екатеринбургское общество в целом сочувствовало бывшему начальнику гранильной фабрики – однако делать из него невинного агнца тоже всё-таки не стоит. Агнцем Коковин не был, и прекрасное тому доказательство – #история крестьянина из деревни Голендухино по фамилии Карелин, который в 1833 году случайно обнаружил изумруды на участке, выделенном ему под покос. Когда Карелин по действовавшему тогда на Урале положению обратился к Коковину за разрешением собрать артель для добычи самоцветов, тот в выдаче разрешительных документов наотрез отказал. Зато буквально на следующий день к Карелину нагрянули с обыском, конфисковав все найденные самоцветы. А ещё через несколько месяцев в указанном им месте был основан уже упоминавшийся выше Мариинский прииск. По иронии судьбы помахать кайлом на нем довелось и Карелину – но не в качестве артельщика, а в качестве подневольного приписного крестьянина.
Судьба Коковинского изумруда оказалась куда интереснее судьбы самого Якова Васильевича. Вместе с другими изъятыми при обыске камнями он был отправлен в Санкт-Петербург, где... таинственным образом исчез! Через несколько дней после своего возвращения в столицу ревизор Ярошевицкий решил сверить составленную в Екатеринбурге опись с наличными камнями – и, к своему ужасу, не обнаружил огромного изумруда. При этом среди камней появились больше десяти "лишних" мелких изумрудов и изумрудных искр. Как назло, император как раз изъявил желание увидеть собственными глазами уникальный самоцвет, о котором уже был наслышан. Можно только представить, каким был гнев самодержца, когда обнаружилась пропажа! Вызвав к себе непосредственного начальника Ярошевицкого – заместителя министра уделов графа Льва Алексеевича Перовского – Николай I снабдил его следующим предписанием:
"Статский советник Ярошевицкий при ревизии в июне сего года Екатеринбургской гранильной фабрики нашёл в квартире обер-гиттенфервальтера Коковина значительное количество цветных камней, принадлежавших казне и хранившихся без всякой описи. В числе оных был изумруд высокого достоинства по цвету и чистоте весом в один фунт. Все сии камни Ярошевицким были отосланы в Петербург, но по доставлении сюда означенного изумруда не оказалось. Вследствие сего повелеваю вам, отправясь в Екатеринбург, употребить по ближайшему своему усмотрению решительные меры к раскрытию обстоятельств, сопровождавших сказанную потерю, и к отысканию самого изумруда. Причем, если будете иметь другие случаи подобной утраты изумрудов с казенных приисков, то также не оставите принять меры к раскрытию оных".
Граф Перовский считался любимцем Николая I. Вскоре ему предстояло встать у руля министерства внутренних дел, которое он впоследствии возглавлял почти десять лет. Правда, #детектив из него получился никудышный – в розысках изумруда Перовский так и не преуспел. Очевидно, лишь потому, что пропажу следовало искать у него дома. Дело в том, что, помимо прочего, Перовский был страстным коллекционером. Имея немалое состояние и высокое положение при дворе, он собрал обширные коллекции античных древностей, монет, медалей, серебра и минералов. К последним он питал особую любовь – чтобы угодить графу, в его честь даже назвали впервые открытый в Уральских горах #минерал перовскит. Ныне наиболее правдоподобной считается версия, согласно которой Перовский решил присовокупить Коковинский изумруд к своей личной коллекции. Чтобы его не уличили в присвоении уникального самоцвета, он приказал распилить камень на несколько частей (так появились обнаруженные Ярошевицким "лишние" изумруды), а сам решил повесить кражу на Якова Коковина. Сделать это было несложно, ведь по указанию императора Перовский лично возглавил следствие о злоупотреблениях бывшего начальника гранильной фабрики. Вдобавок, так удачно сложилось, что председателем суда был назначен его родной брат генерал-лейтенант Василий Перовский, занимавший в то время должность оренбургского военного губернатора. Такой вот "семейный подряд".
После смерти Перовского в 1856 году большая часть его коллекций была передана в Эрмитаж, а собрание минералов приобрёл Пётр Аркадьевич Кочубей. В отличие от большинства представителей этого многочисленного рода, Пётр Аркадьевич отдавал предпочтение науке, а не политике или воинской службе. Получив прекрасное техническое образование в Льеже и Париже, на родине он на протяжении двадцати лет возглавлял Русское техническое общество, сделав немало для развития отечественной техники и промышленности, фактически заложив основу для стремительной индустриализации 1890-х годов. Доставшуюся ему от Перовского коллекцию минералов Кочубей значительно дополнил и расширил. Помимо огромного изумруда, который ныне считается частью того самого Коковинского, в её состав вошли десятки уникальных камней.
В 1892 году коллекцию Петра Аркадьевича унаследовал его единственный сын. При дворе Василий Петрович Кочубей добился высокого положения, занимал должность церемониймейстера императорского двора и владел прекрасным особняком в Царском Селе. С началом революционных событий, потрясших Российскую Империю в 1917 году и приведших её к окончательному краху, Василий Петрович эмигрировал в Бельгию, сумев вывезти с собой самую ценную часть коллекции. Как и многим другим нашим соотечественники, в эмиграции Кочубею приходилось если не бедствовать, то, как минимум, чувствовать себя несколько стеснённым в средствах. К его чести, отцовскую коллекцию минералов Кочубей хранил как зеницу ока. Прежде чем он успел выставить её на продажу, слухи о ценном собрании дошли до академика Александра Евгеньевича Ферсмана. По его настоянию советское правительство выкупило коллекцию Кочубея, вернув её в Россию. Сохранившуюся до наших дней часть Коковинского изумруда ныне можно увидеть в экспозиции Минералогического музея имени А.Е. Ферсмана в Москве наряду с другими уникальными экспонатами.
Чтобы оценить красоту и разнообразие камня, не обязательно ехать в Москву — достаточно посетить Уральский геологический музей в Екатеринбурге. Его коллекция, собранная несколькими поколениями горщиков, ныне насчитывает более 40 тысяч экспонатов. Ну а если вы предпочитаете “живую” историю музейной, то можете отправиться в небольшой поход выходного дня по самоцветной полосе Урала - знаменитая копь Ватиха, где аметисты до сих пор буквально валяются под ногами, или, скажем, давно облюбованное хитниками месторождение цитринов на Хрустальной горке наверняка не оставят вас равнодушными.