Ответьте мне на такой вопрос: может ли женщина, выносившая и родившая ребенка, но совсем не занимающаяся его воспитанием, называться матерью?
Ведь когда малыш появляется на свет, после бессонных ночей, бесконечных кормежек и стирок радуешься первому зубику, умиляешься первому непонятному слову, беспокоишься за первый несмелый шаг.
Как можно предать эти широко раскрытые глазенки, глядящие на тебя с таким обожанием, как можно оттолкнуть от себя просящие защиты маленькие ручки, навсегда вычеркнуть из памяти образ рожденного тобою сына или дочь.
Однажды мне пришлось лежать с восьмимесячным сыном в детском отделении больницы. Не так уж и много там было ребятишек. Дети постарше лечились одни, малыши в возрасте до пяти лет находились с мамами, а некоторые даже с папами. Компетентный и заботливый персонал вовсю старался помочь маленьким пациентам справиться с их недугами.
В первый же день ко мне подбежала подстриженная почти под ноль девочка лет восьми, одетая в видавшую виды несуразную юбчонку и явно с чужого плеча кофту, на ногах у нее были растоптанные шлепанцы.
- Меня Таня зовут. А вас как?
- Это у вас мальчик или девочка?
- А сколько ему месяцев?
- А как зовут?
Я, занятая совсем другими мыслями, еле успевала отвечать на вопросы новой знакомой, а отделаться от нее было как-то неудобно.
Лечебные процедуры, уколы, кормление малыша. Совсем закрутившись, я забыла о Тане.
Вечером она вновь появилась на пороге палаты, но уже не одна. Рядом с ней стояли два мальчика, на вид лет двух-трех.
Оказалось, что это Танькины братишки-погодки. Вова – постарше, Игорек – помладше.
- А я отсюда сбежать хочу, - доверительно зашептала мне Танька, - боюсь, что мамка меня заберет, а папки у нас нет.
Я уже знала, что Антоновы привезены в больницу, так как их мать была лишена родительских прав.
Что мне показалось странным, так это то, что к чужим детям Танька проявляла живой интерес. Если позволяли родители, брала малышей на руки, водилась с ними. К своим же братьям особой заботы не выказывала, частенько поколачивала их, да так, что их палаты, где находились ребятишки, были слышны крики и плач.
Маленькие беспризорники быстро освоились на новом месте. Как бездомные собачонки, моментально привыкнув к людям, они привязались к больничному персоналу, с надеждой заглядывали в глаза тем, кто их прикармливал, совал то конфету, то пару печенюшек. Дети были абсолютно заброшенные и запущенные. Они не умели самостоятельно одеться, элементарно пользоваться туалетом и ложкой.
Однажды я застала Таньку за таким занятием – она мыла в палате пол, мочила в ведре тряпку и размазывала посредине грязь, потом, вылив грязную воду, в этом же ведре пыталась постирать какие-то свои вещички. Делала она это с большим желанием, но так неумело.
Особенно было жаль младшего Игорька, симпатичного мальчишку со светлыми жесткими волосами и запоминающимися, почти черными глазами. Он почти ничего не говорил, но его взгляд мог сказать о многом. За каких-то два года собственной жизни этот маленький человечек узнал чувство постоянного голода, пережил материнское предательство и умел отличать хороших людей от плохих.
Как-то вечером, уложив своего сынишку спать, я увидела, что из палаты Антоновых выбивается полоска света. Я зашла к ним и увидела. Что семейство совершенно не собирается отходить ко сну. Танька, как настоящая надзирательница, кричала на братишек, а те от страха забились в кроватки под одеяло.
Сев на краешек постели Игорька, я спросила:
- Ты почему не спишь?
В ответ он только высунул голову и несмело пожал плечами.
- Хочешь, я с тобой посижу, пока ты не уснешь?
- Хочу? А ты будешь моей мамой?
С трудом сдержав слезы, прошептала:
- Давай-ка спи, я к тебе завтра приду.
Выскочила из палаты, вернувшись к себе, схватила сонного сынишку на руки и проговорила: «Я тебя никогда никому-никому не отдам!»…
- А мне старшая медсестра уши проколола и даже настоящие сережки подарила, - хвасталась на следующий день Танька, а еще, когда у меня волосы отрастут, я прическу себе красивую сделаю!
- Ты бы лучше за своими братьями следила. Умыла их, одела!
- Да надоели они мне, - отмахнулась девочка, - скорей бы их в дом малютки забрали.
Оказывается, после карантина в больнице, Татьяну должны были отправить в детский дом, а мальчишек отвезти в другое место, где содержатся дети до пяти лет.
Я смотрела на девочку и думала – а она ведь точь-в-точь повторяет судьбу своей матери, отказываясь от своих родных. Все-таки великая и таинственная это вещь – гены.
С той поры прошло больше двадцати лет. С Танькой, естественно, я больше никогда не встречалась. Что с ней произошло? Как сложилась ее судьба? Где ты, Танька?
Спасибо, что прочитали. Буду благодарна за лайки и подписку.
