Моей безбашенной родительнице привалило огромное счастье выйти замуж за дипломата. Она была симпатичная и ну просто очень активная, энергия из нее так и перла. На эти искорки много мужчин слеталось, я думаю, и дипломат, ослепленный, приземлился на мамочкино биополе и завяз в нем. Они поженились, у них родилась дочка, но спешу сразу сообщить, что это не я родилась, а моя старшая сестра Марина, довольно блеклая блондинка скандинавского типа. Маминой энергии ей не досталось, но папины мозги по наследству перешли. И какое-то время, а точнее, довольно длительное, эта страшно благополучная по советским меркам семья жила себе и поживала не хуже, а, думаю, куда лучше многих. Мама с папой ездили по разным командировкам, она, кстати, втайне от папы торговала потом в Москве мохером и мужскими носками. Маринка, чтоб не подводить родителей, росла умной и скромной девочкой, слушалась бабушку, с которой частенько они оставалась вдвоем.
Вся эта советская идиллия продолжалась до конца семидесятых. Маринка пошла в первый класс, а папу отправили в одну из малоразвитых африканских стран, и это была уже не командировка, а работа на годы. Сейчас, может, кому-то смешно, но тогда такое распределение считалось удачей – заграница, экзотика! Родители забрали Маринку, собрали чемоданы, поцеловали бабушку и отбыли. Я прямо вижу, как все это происходило, хотя меня тогда и в проектах не было. Мама бежит впереди всех и машет руками, указывая направление, за ней едва поспевает дипломат, нагруженный чемоданами и котомками, а за один из узлов держится перепуганная Маринка. Так они могли бежать и к такси в московском переулке, и к трапу самолета, и к верблюду в малоразвитой африканской стране... В общем, они долетели и обустроились. До этого момента все было ясно и даже красиво, но вот после этого «долетели и обустроились» – сплошняком белые страницы в маминой жизни. Через пару лет заграничного быта дипломат в спешном порядке с мамой развелся, она оказалась в Москве, при этом беременная. Единственное, что она мне рассказала, это как пришла в женскую консультацию, а там все уставились на ее огромный живот и удивились, что она ни разу за всю беременность у гинеколога не была: «И откуда вы такая свалились на нас?» Мама, удобнее устраиваясь в кресле, бодро ответила: «Из Африки». В ее животе находилась я, это, по-моему, и так уже ясно. Роды были энергичными и стремительными, я появилась на свет живая и здоровая, правда, оттенок моей кожи акушеров слегка смутил, но они ко всему привычные, не полезли к мамаше с вопросами.
Кстати, кожа моя с годами чуть-чуть посветлела, совсем белокожей я, естественно, не стала, но и на папуаску похожа не была. По иронии судьбы черты лица были до мелочей мамины, зато глаза бездонно-черные, волосы, как говорят, словно вороново крыло, к тому же густые до невозможности. Меня все принимали за цыганку, в том числе и сами цыгане. Мне досталась мамулина энергия, но все же такой заполошной я не стала. Дети со мной дружить не хотели, их мамы и няньки шипели вслед «цыганское отродье» и прижимали к груди кошельки. И представляете, рядом топала моя старшая белокурая тихоня сестричка! Что во дворе говорили про маму, я не знала, видимо, кто-то свыше сберег мои уши и детский разум от разоблачительных речей о мамочке, она ведь выросла в этом дворе. И дипломата ее, канувшего в Лету, все тоже хорошо знали.
В школе всеобщий бойкот продолжился, хотя мама моя, вспомнив про свой едва найденный на антресолях диплом, устроилась учителем физики в ту же школу. Девочки меня в свою компанию не брали, я, и правда, внешне сильно от всех отличалась, при этом фамилию носила самую что ни на есть русскую, мамину. Мальчики меня сторонились, но хотя бы не дразнили, и на том спасибо, хотя, скорее всего, просто «физички» боялись. Она ведь со всех три шкуры драла, заставляла свой предмет зубрить, словно молитвы. И довольно рано, классе в третьем, я поняла, что обаянием, как другие, ничего не добьюсь в этой жизни, потому что у меня его как бы и нет... И начала учиться. Предметы, которые давались легко, дома дополнительно не прорабатывала, зато те, что шли с трудом, зубрила иногда до полуночи. Мама только удивлялась и проникалась ко мне уважением. Уже в пятом классе я была лучшей ученицей среди всех параллельных классов, и народ ко мне потянулся. Подружки появились из приличных, как говорится, семей, мальчики шарахаться перестали. Еще бы, никто не давал так спокойно списывать как я: берите – не жалко! Я никогда не суетилась, наверное, потому что ненавидела эту черту в своей маме. Она за минуту могла сделать пять никчемных приседаний, десять ненужных поворотов вокруг своей оси и сказать пятьдесят слов ни о чем. Я была скорее молчаливой и наблюдательной. ЧТО ДЕЛАТЬ? Школу я окончила с золотой медалью и приобрела пару настоящих верных подруг. И даже одного влюбленного в меня мальчика. Победили мозги, как сказала мама, но внешность моя цыганская осталась, куда ж ей деваться..., и я начала над этим думать. Думала долго, потому что научилась не принимать решения так бездумно и стремительно, как моя родительница. Подкраситься в блондинку? И стану я блондинкой со смуглой кожей, которая к тому же почему-то всегда имела грязный оттенок, как будто я только что копалась в саду. Белые волосы и черные глаза, в которых не видно зрачков. Белые волосы и руки, покрыты черным пушком. От кого я рождена? Кто был моим биологическим отцом и, главное, какого лешего моя мамаша с ним спуталась? Она эту тайну унесет с собой в могилу, мы с сестрой уже это поняли и давно не мучаем ее расспросами. А что толку спрашивать, когда болтливая и беззаботная мама ту же замыкается в себе и на наших глазах начинает стареть...
И я пошла от противного. Покрасила волосы уже совсем в радикальный черный, начала зимой ходить в солярий, а летом пеклась на солнце до легкого дымка над телом. При этом очень следила за собой. Регулярно посещала косметолога, который удалял мне ненужные волосы, и парикмахера: он знал, какую форму нужно придать моей челке и как выравнивать мою гриву волос, отросшую почти до пояса. Ну и специалиста, который помог мне найти свой стиль в одежде... И, конечно, личного тренера по фитнесу – он сделал мою, и так неплохую от природы, фигурку просто совершенной. Вот тогда я и стала королевой красоты, за которой ухаживали уже лучшие женихи города. Красотка, умница, обладательница красного диплома университета – это все теперь я, цыганка, заморыш, приблудыш… Мужа себе выбирала долго, но наконец-то выбрала. Мне не нужен был красавец, я искала талантливого человека – с божьей, как принято говорить, искрой. И я его нашла. Сейчас у меня двое мальчишек, и они получились такими же «цыганистыми», как и я, хотя их отец – физик с мировым именем, худосочный блондин, схожий чем-то с Маринкой. «Сильна порода...» – усмехаясь, говорит порой моя мать, пристально глядя на внуков. Но что она имеет в виду? Впрочем, не так это уже и важно, не правда ли?