В 1975 году порт Ниигата - Восточная представлял из себя фактически пустырь с двумя, правда, полноценными причалами. Это сейчас в этом районе благоустроенный пригород с развитой инфраструктурой, застроенный в основном частными домами. А в то время для нас, моряков, это была даль – дальняя, из которой выбираться на автобусе больше часа. Да и автобусы в этом направлении ходили хоть и по расписанию, но очень редко. Так что увольнение экипажа на отоварку хоть и проблемой не было, но определенную суету создавала. Выезжали обычно рано, в восемь утра. И вся проблема была дождаться открытия магазинов, которые открывались в десять. Вот и бродили советские моряки по закрытому базару, по пустым еще улицам.
И в этот раз, в декабрьский промозглый день увольнение ничем не отличалось от предыдущих. Увольняющиеся моряки лесовоза «Вилюйлес» уехали ранним утром, а вернулись на судно после семи вечера. И все, как всегда, по рюмке «Такары» перед ужином. И в планах расслабиться, обмыть покупки чуть позже японским качественным алкоголем. Кстати, в 1975 году и в СССР любая водка была высшего качества.
И этот планируемый отдых вдруг сорвался. В девять вечера экипаж собрали на собрание. И повод был очень и очень серьезный. Электромеханик Артемьев, старший группы из трех моряков, доложил, что в его группе было совершено воровство из японской лавки. Матрос Жора украл брюки. Экипаж офигел от такого заявления. Виновник этого преступления был явно не в себе. То ли от лошадиной дозы спиртного, употребленного за световой рабочий день, то ли в шоке от совершенного им преступления. А это самое настоящее преступление на международном уровне, которое карается однозначно и жестоко. Из пароходства выпрут однозначно по самой гнусной статье, что и отметят в трудовой книжке.
И сразу слово предоставляется воришке. Кстати, и брюки которые он украл находятся тут же, в столовой команды. Лежат на столе перед помполитом. И первые слова этого самого Жоры, вводят в ступор всю команду.
- А я ничего не помню.
- Как ты не помнишь? Что с тобой случилось? – помполит явно озадачен ответом матроса.
- Мы приехали в город, когда все магазины еще были закрыты, а погода была холодная. Вернее промозглая. Дождик мелкий накрапывал. Вот мы зашли в маленькую харчевню лапши покушать. А к этой лапши взяли две бутылки «Такары» по ноль пять. – в тишине собрания раздался дружный хохот. Моряки поняли, что Жора очень грамотно отмазывается, подставляя старшего по группе, то есть электромеханика. Ведь пьянка на берегу за границей строго настрого запрещена. Она, кстати, запрещена и на судне в родном советском порту. От этих слов у помполита округлились глаза, и он ткнул пальцем в электромеханика.
- Товарищ Артемьев, объясните ситуацию.
- А что тут объяснять то. Холодно было. Вот и решили немного согреться, лапши горячей покушать.
- Ты мне эту самую лапшу на уши не вешай. Ты про водку говори. – помполит Константин Иванович Горбуля сорвался на крик. Это же конкретный косяк в его адрес. Все случившееся на берегу не касается капитана Андрея Яковлевича Коваля. Он присутствует сейчас в роли слушателя, спокойный и невозмутимый. Не вмешивается в эту мутную разборку. Сегодня это не его проблема. Каждый отвечает за свое.
- Ну, выпили. Поели лапши и пошли по магазинам. Они как раз к тому времени открылись. Вот в одной из лавок я заметил, что матрос взял вот эти черные брюки и не расплатился. Я хотел это дело пресечь, но он быстро вышел на улицу. И я всю эту разборку оставил до прихода на судно. И сразу же вам все доложил.
Экипаж озадаченно молчит. Расклад получается фантастический и вся разборка еще впереди. Все заинтересованы и возбуждены. Прямо детектив конкретный. Помполит переходит к допросу моториста Васи Васика, тихого и мелкого молодого человека с явной хитрецой в глазах, но сейчас канающего под жертву пьяных собутыльников.
- Я ничего не помню. Я от меньших доз быстро пьянею. А тут.
- Что тут. – помполит явно звереет.
- Так литр на троих уговорили. Электромеханик то вон какой здоровый. Ему эти граммы, что слону дробина. А меня они хоть и не срубили, но из памяти выбили конкретно.
- Ты не видел, как матрос украл эти брюки?
- Нет. Я на улице был. В тепле меня бы скорее развезло.
Снова дают слово матросу Жоре. Мол, объясни свое воровство.
- Говорю же вам, что ничего не помню. Может я и заплатил. Денег то по приезду на судно у меня не осталось ни копейки. Это уже потом, когда в автобусе ехали, электромеханик мне все это красочно обрисовал. Он сказал, что все расскажет помполиту, если я не отдам ему два галстука.
- Какие галстуки?
- Я в другой лавке два галстука купил на заказ. Вот он и хотел их забрать, что все было тихо и спокойно.
- Электромеханик тут же вставляет слово.
- Я и забыл. Он и эти галстуки тоже украл. Они у него и сейчас в бумажном пакете.
Жора в сопровождении помполита, стармеха и второго радиста, секретаря комсомольской организации, идут в каюту матроса. Через пять минут злополучные галстуки присоединяются к черным тетроновым брюкам. И самое интересно, эти галстуки упакованы в фирменный пакет, который заклеен скотчем. Все вещи купленные в японских магазинах строго упаковываются. Это закон. О чем сразу говорит второй помощник.
- Галстуки не ворованные. Они в упаковке. И кстати, посмотрите на эти брюки. Это самые дешевые брюки для студентов, которые в два раза больше Жоры. Понятно, что тот не соображал, что делает.
Собрание быстро сворачивается. Помполит в ступоре. Ситуация дохлая. И надо думать десять раз, чтобы принять правильное решение. Ведь пьянка за границей в увольнении, это прокол прежде всего его, первого помощника капитана по политической части. И уже все на тормозах не спустишь. Обязательно кто то сообщит об этом инциденте в пароходство, а значит и в партком.
По приходу Жору списали. А через рейс он снова появился на судне. Комитет ВЛКСМ пароходства направил обращение к комсомольской организации теплохода «Вилюйлес» с рекомендацией исключить матроса из комсомола. И на основании этого решения уволить человека из пароходства.
И снова собрание. И единодушное решение судовых комсомольцев о невозможности исключить парня из рядов передовой молодежи. Все упирают на пьянку, организованную старшим группы электромехаником. Жора уверяет всех, что ничего не помнит. И так яростно, что в это верится с трудом. Но не это главное. Все хотят нагадить помполиту, которого в экипаже, мягко говоря, недолюбливают. Нет в экипаже крепкой связи партии и народа. Да и противостоять системе, то бишь комитету комсомола, всем в радость. Моряки загранзаплыва презирают главную направляющую и организующую партию страны. Электромеханик член этой самой партии.
Собрание закончилось. Жора остался в комсомоле, но вылетел из пароходства. И вылетел не по самой плохой статье. Вскоре прислали замену электромеханику, которого тоже уволили из пароходства. Всех легче отделался Вася Васик, который на собрании глотал слезы раскаянья, что связался с горькими пьяницами и ворами. Его экипаж взял на поруки. Вот только ему пришлось отдать новую куртку – аляску, в то время очень модную вещь, Жоре. В награду за то, что тот не «засветил» его в этом тухлом деле. Похоже видел все это моторист. И все слышал.
В девяностые, когда рухнул СССР, в Японию за машинами и разным прочим шмурдюком, хлынуло громадное количество россиян. И воровство в благополучной Японии стало обычным явлением. Кстати, воровство японцами презирается и наказывается очень жестоко. За пойманного воришку, японские власти лишают схода на берег весь экипаж не меньше, чем на полгода. Вот и появились на дверях японских магазинов объявления: - "Русским не входить".
С уважением к читателям и подписчикам,
Виктор Бондарчук