Мрамор холодный, в золоте буквы, Мертвые дети, холодные руки. Выжжено сердце, и ярость из глаз. Мертвые дети. Руины. Донбасс. Синее небо, весеннее солнце. Дети живые с глазами как звезды. Но кто-то из ада отдал приказ, И умерли дети. И замер Донбасс. Плюшевый мишка, собака и кукла Мертвых детей охраняют без звука. Их имена как Всевышнего глас: Умерли дети. Вставай же, Донбасс! Тем, кто смеялся, смотря в небеса, Тем, кто заглядывал маме в глаза, Мы обещали беречь и любить, А выпала доля их хоронить. Каждую тварь, что стреляла по детям, Каждую мразь, что за это в ответе, Перед расстрелом пригнать бы сюда, Чтоб посмотрели детям в глаза… Чтобы увидели мишку и куклу, Списки имен и смертную муку Маленьких ангелов, солнце из глаз.
Мрамор холодный, в золоте буквы,
Мертвые дети, холодные руки.
Выжжено сердце, и ярость из глаз.
Мертвые дети. Руины. Донбасс.
Синее небо, весеннее солнце.
Дети живые с глазами как звезды.
Но кто-то из ада отдал приказ,
И умерли дети. И замер Донбасс.
Плюшевый мишка, собака и кукла
Мертвых детей охраняют без звука.
Их имена как Всевышнего глас:
Умерли дети. Вставай же, Донбасс!
Тем, кто смеялся, смотря в небеса,
Тем, кто заглядывал маме в глаза,
Мы обещали беречь и любить,
А выпала доля их хоронить.
Каждую тварь, что стреляла по детям,
Каждую мразь, что за это в ответе,
Перед расстрелом пригнать бы сюда,
Чтоб посмотрели детям в глаза…
Чтобы увидели мишку и куклу,
Списки имен и смертную муку
Маленьких ангелов, солнце из глаз.