Дорогой дневничок!
Чешуею я. Еду в метро, везу болезной подружайке спасительный сироп и чешуею. А всё почему – потому что нечего косить лиловым глазом в соседские гаджеты! Но бес же в ребро! Скосила. А там – тётенька моих лет, то есть солидных вполне, тех, про которые уже и Бальзак писать отказывался, разве что некрологи. И читает тётенька – вдумчиво читает, одухотворённо, будто «Незнакомку» Блока – только не Блока, мать-етить, а телегу Варламова. Думаете, вру? Думаете, глаз лиловый от натуги повело? Ан нет! Я тут уже и второй глаз подключила и даже третий. И чакры все раскрыла, как отечественный либерал на ихние гранты. И всё равно – Варламов. Повторюсь, взрослая такая тётка, по лицу – не дура, и не из Скворцова-Степанова. Хотя…
Ну да Бог с ней, с болезной, апрель на дворе, луна, опять же, в Гозмане каком-нибудь.
Да ладно, Гозман. Мединский-то! Ух, подлец! Слил, вылил, залил! А мне вдруг, пока глядела на бывшего министра по телевизору, явился Каренин. Да-да, тот самый, Льва Николаевича который. Нет, не подумайте дурного, я на учёте не состою и голоса не слышу! Явился – в смысле, вспомнился, всплыл в сознании прям. Явственно, отчётливо так. Ох, как я не любила этого персонажа лет так 20 назад. А давеча перечитала сей самый популярный роман мятежного графа про всеобщее несчастье и мнение своё об Алексее Александровиче в очередной раз поменяла. Но не об это речь, а о том, что господин Мединский мне почему-то Каренина напомнил. Жил себе жил человек, функцию какую-то нёс, думал, что полезную. Но тихо нёс, степенно, размеренно. Как гордый баран свой курдюк несёт. А тут взяли, вырвали, в раскоряку поставили, честь заставили защищать: одного – жены, другого – страны. А это ж надо – страсть, эмоция, жизнь, это ж гореть надо, как купина неопалимая! А ты весь – бухгалтерская книга, разлинованная и по краям потёртая. Сгоришь ведь – и не вспомнят, да и посмеются ещё. В общем, за сумбур прости, дорогой дневничок, но если Толстого перечитать, то замысловатая моя метафора понятнее будет.
Ну да и это – не главное! А главное-то меня в другом озарило. Нате, небратья, получите инсайд, инсайт и «звёздное небо над нами». Знаете, почему вы проигрываете? Тупо, на войне проигрываете? Нет? Всё дело в языке. В мове. В ней, родимой. Нет, когда она «Нiч яка мiсячна, зоряна ясная» – это волшебство, и тайна, и песня, и вишнёвый туман над хатами, и вечера на хуторе. Но когда воинское подразделение – и не подразделение вовсе, а «пiдроздiл», прости, Господи, то с этим можно только в зраду. И никуда больше. А тут ещё и гимн такой, что… В общем, такие дела, дорогой дневничок. Пора мне, станция моя, двери открываются.
Твои сложные щи.
PS: а картинка – это так, из другой истории, о которой я тебе, дорогой дневничок, обязательно расскажу.