А погода просто рыдала, Смотря на убитую жизнь, А она на ком-то стонала, И тот ей шептал: “Держись, Ты шлюха, ты просто ничтожество, За грехи твои я плачу, За тебя никто не потревожится, Будешь делать, что я захочу.” Лишь под утро, уставшей, потрепанной, Она возвращалась в дом. Открывалась дверь высокая, На пороге встречал её он. Обнимал, прижимал к себе искренне, Целовал её, верный друг. Согревал её руки и сердце, Не касаясь истерзанных губ. Раздевал, чуть живую, уставшую, Но такую родную жену. Только он знал её настоящую И любил лишь её одну.
А погода просто рыдала,
Смотря на убитую жизнь,
А она на ком-то стонала,
И тот ей шептал: “Держись,
Ты шлюха, ты просто ничтожество,
За грехи твои я плачу,
За тебя никто не потревожится,
Будешь делать, что я захочу.”
Лишь под утро, уставшей, потрепанной,
Она возвращалась в дом.
Открывалась дверь высокая,
На пороге встречал её он.
Обнимал, прижимал к себе искренне,
Целовал её, верный друг.
Согревал её руки и сердце,
Не касаясь истерзанных губ.
Раздевал, чуть живую, уставшую,
Но такую родную жену.
Только он знал её настоящую
И любил лишь её одну.