12 июля 1943 года – войска Воронежского фронта перешли в контрнаступление на Курской Дуге.
Замысел командующего фронтом генерала Ватутина заключался в одновременном нанесении двух ударов (с запада и с востока) по флангам немецкой 4-й танковой армии генерала Гота, вклинившейся и продвигающейся вглубь расположения советских войск вдоль шоссе Харьков – Москва на север.
1) Удар с запада на восток: из излучины реки Пена, перпендикулярно шоссе Харьков – Москва, в левый фланг немецкому 48-му танковому корпусу, должна была наносить Первая танковая армия генерала Катукова совместно с 6-й гвардейской общевойсковой армией генерала Чистякова. Поскольку обе эти армии понесли большие потери, сражаясь с первых дней Курской битвы, генерал Ватутин распорядился придать им для усиления три свежие стрелковые дивизии из соседней 40-й армии генерала Москаленко, стоявшей ещё западнее и не участвовавшей в сражении (не атакованной противником).
2) Встречный удар, с востока на запад, тоже перпендикулярно шоссе Харьков – Москва (но с другой стороны шоссе) должны были нанести, по немецкому Второму танковому корпусу СС, из района Прохоровки две свежие гвардейские армии с одинаковым номером "5", накануне прибывшие из резерва: 5-я гвардейская танковая генерала Ротмистрова и 5-я гвардейская общевойсковая генерала Жидова.
Обе советские ударные группировки, стартовав утром 12 июля, должны были встретиться, с разных сторон достигнув шоссе Харьков – Москва, в районе Яковлево.
По сути этот замысел был похож на контрнаступление под Сталинградом, когда ударные группировки фронтов Ватутина и Еременко, встретившись в Калаче-на-Дону, замкнули немецкую 6-ю армию Паулюса в так называемый Сталинградский "котёл".
Но противник тоже извлёк для себя уроки из той истории, и уделял повышенное внимание флангам. В принципе просчитав этот замысел Ватутина, генерал Гот немедленно остановил наступление на север и развернул оба своих танковых корпуса на фланги: 48-й на запад, Второй эсэсовский на восток - лицом к обеим описанным выше угрозам. Тем самым ослабив главное направление удара (на север, к Курску), но усилив фланги (чего не было вовремя сделано Паулюсом под Сталинградом). Теперь войскам генерала Ватутина, совершавшим фланговый охват противника, предстояло столкнуться не с замерзающими румынскими и итальянскими частями, а с элитой Вооруженных Сил Германии, изготовленной к оборонительному бою.
Сразу скажем, что первый из описанных выше ударов, который с запада на восток (из излучины Пены – в направлении к Яковлево) сорван командующим 40-й армией генералом Москаленко. По версии историка Замулина, тот был недоволен, что его армия не участвует в сражении, но при этом у него забирают три дивизии, чтобы отдать их кому-то другому. Он использовал бюрократическую процедуру: «возбудил ходатайство» об отмене распоряжения Ватутина (об изъятии трёх дивизий из его армии), мотивируя тем, что эти дивизии, возможно, скоро потребуются ему самому, на войне такое бывает. Всё рассчитал точно: «ходатайство» было отправлено в штаб Воронежского фронта поздно вечером 11 июля, пока оно дойдёт, пока его рассмотрит засыпающий Ватутин (среди миллиона других бумаг), пока придёт ответ – уже будут пропущены все сроки начала наступления. А пока идут выяснения – Москаленко приказал командирам дивизий никуда не выдвигаться, а ожидать решения на месте.
Ватутин ответил в таком стиле: «давайте всё-таки начнём наступление, а потом будем решать – кому подчиняются эти дивизии», но момент был уже упущен, ведь дивизии, находящиеся не на исходных позициях, бросать в наступление нельзя. В результате, удар из излучины Пены всё-таки был нанесен, и довольно успешно, но крайне ограниченными силами, которым удалось сделать очень многое: две дивизии 48-го танкового корпуса (11-я и «Великая Германия») уже начали разворачиваться к Прохоровке на помощь эсэсовцами, но были вынуждены остаться на месте и сражаться в излучине Пены, отражая этот самый, по сути несостоявшийся по вине Москаленко удар.
А в остальном, это тот самый Москаленко, который через 10 лет лично расстреляет Л.Берию, чтобы привести к власти Хрущёва Никиту Сергеевича – комиссара Воронежского фронта, в дни вышеописанных событий пребывавшего в качестве контролёра при генерале Катукове.
Тем самым запустив процесс распада СССР: благодаря той истории, начатой в 1953 году, в наше время знамёна эсэсовской дивизии «Дас Райх» снова развеваются над Харьковом и Донбассом, а «граница России заканчивается» недалеко от Белгорода - откуда её начинал двигать генерал Ватутин 79 лет назад. А тогда, 12 июля 1943, Москаленко сильно помог Второму эсэсовскому танковому корпусу под Прохоровкой не получить удар в тыл. До этого, 9 июля он чуть не «помог» и 48-му танковому корпусу прорваться на север: отправил свою 309-ю дивизию (тоже – по распоряжению Ватутина, для усиления рубежа обороны соседней армии Катукова) пешком на десятки километров, хотя дивизия была нужна там «вчера» – и генерал Катуков был вынужден искать эту дивизию в пути, средствами своей воздушной и наземной разведки, и отправлять ей навстречу свои дефицитные грузовики, отрывая их от подвоза боеприпасов к переднему краю.
Потом такие, как Москаленко, продвигали теорию о «завалили противника телами», хотя если бы он ответственно подошёл к исполнению приказа командующего фронтом – то потери у соседей были бы меньше. Для сравнения: одновременно другой сосед - Степной фронт тоже передал Ватутину две свои вышеупомянутые армии (гвардейские с одинаковым номером "5") – и офицеры штаба Степного фронта, распределившись между подразделениями, сопровождали в пути маршевые колонны, оперативно решая возникающие организационные вопросы. А сам командующий Степным фронтом генерал Конев летал над колоннами на «кукурузнике», контролируя их продвижение.
Не менее сложная ситуация была со вторым (встречным) ударом – от Прохоровки на запад к Яковлево. По состоянию на 9 июля, это ещё было достаточно реалистично и грамотно спланировано Ватутиным. Две ударные армии разворачивались под Прохоровкой с вечера 9 июля, и должны были стартовать утром 12-го, имели двое суток на подготовку, после изнурительного марша из района Острогожска и Старого Оскола. Проблема была в том – как задержать противника (рвущегося к Прохоровке) на эти двое суток. И решить эту проблему не удалось: пехотный полк, поставленный с винтовками против немецкой танковой дивизии, не смог удержать рубеж, как и спешно брошенная под танки прямо с марша 9-я воздушно-десантная дивизия, и в течение 10-11 июля эсэсовцы прорвались уже непосредственно к Прохоровке, заблокировав стартовые позиции советской ударной группировки:
Весь план ватутинского контрнаступления был разрушен: на востоке - генералом Москаленко, на западе - командиром 9-й воздушно-десантной дивизии (забываю фамилию), который не обеспечил первоочередное выдвижение противотанковой артиллерии, вопреки приказу командующего армией, как я докладывал вчера. Теперь советским танкам в районе Прохоровки негде было развернуться в боевые порядки, не было времени для перестройки системы артиллерийского огня, а пехотные части успели понести чувствительные потери 10-11 июля. Наносить контрудар в такое время и в таком месте было нельзя.
Но генерал Ватутин попал в непростую политическую ситуацию: перед этим он сам выпросил у поповича Сталина две свежие армии, а теперь Усатый Полководец не мог понять – почему Ватутин до сих пор не в Харькове (к тому же, 5-я гвардейская танковая армия генерала Ротмистрова изначально создавалась для решения конкретной задачи – взятия Харькова, но была вынужденно передана Ватутину раньше времени). А сама по себе отмена уже запущенного механизма перехода армии в наступление тоже несла в себе определенные риски. Посовещавшись с начальником Генерального Штаба СССР поповичем Василевским (находившимся в это время на Воронежском фронте в качестве куратора), Ватутин принял решение всё-таки не отменять намеченный контрудар, надеясь достигнуть успеха количеством задействованных танков, несмотря на неблагоприятные условия для начала наступления.
Ни Ватутин, ни Василевский не были узкими специалистами в тактике танковых войск (последний был вообще прикрытием для Паулюса), и допустили использование танковой армии с нарушением всех уставных требований – в качестве средства прорыва обороны противника и почти без поддержки других родов войск – артиллерии, авиации, пехоты – всё это было организовано не в соответствии с изменившимися стартовыми условиями. А "специалист", за это получающий зарплату - командующий танковой армией генерал Ротмистров - не указал им на это: зарплата же по-любому капает, зачем усложнять и говорить «нет» - в отличие от Катукова, который, получив аналогичный приказ Ватутина 6 июля – о контрударе силами его 1-й танковой армии против дивизии «Великая Германия», сумел достучаться до Сталина и добиться отмены этого приказа.
Забегая вперёд: в следующей крупной наступательной операции - "Багратион" - армия Ротмистрова будет действовать столь же безалаберно: после чего командующий фронтом генерал Черняховский (у Ватутина он армией командовал) вышвырнет Ротмистрова не только со своего фронта, но и вообще из Действующей Армии: тот после разговора с Черняховским будет заниматься только научной и педагогической деятельностью в одном из военных вузов, плюс написанием мемуаров о танковых лавинах под Прохоровкой. За это бывшие подчиненные Ротмистрова, по одной из версий, отправят Черняховского следом за Ватутиным на тот свет.
Итак, утром 12 июля первой в наступление перешла советская пехота – всё та же несчастная 9-я воздушно-десантная дивизия, имея задачу выбить противника из Политотдельского и с холма (высоты 252), чтобы создать танковым войскам более удобные стартовые позиции. Выбить не получилось, зато оказана танкистам «медвежья услуга»: в ходе отражения этой атаки немцы успели проснуться, разогреться и хорошо пристрелять артиллерию (чего они в другом случае не сделали бы, чтобы не раскрыть свою систему обороны).
Плотность немецкой артиллерии, созданной за ночь на этом участке, была такова, что на один атакующий советский танк приходилось как минимум одно противотанковое орудие, а поскольку (из-за условий местности) советские танки шли в атаку не одновременно, а мелкими партиями, одна за другой, - по каждому танку вело огонь сразу несколько пушек. Плюс башенные орудия немецких танков, которые вступили в бой позже, когда советским танкистам всё же удалось прорваться сквозь огонь полевой артиллерии. Строго говоря, вся эта история разыграна в полнейшем соответствии с заранее утверждённым планом Организаторов по уничтожению РККА.
Первый окоп советской пехоты, по итогам боёв вечером 11 июля, теперь проходил непосредственно по юго-западным окраинам станции Прохоровка, а боевое охранение противника выставлено примерно в полукилометре от него. Таким образом, единственное место, где могли развернуться советские танковые бригады для начала атаки в направлении на Политотдельский, было занято эсэсовцами. Дальше к западным и северным окраинам станции Прохоровка от реки Псёл проходил глубокий овраг со значительным числом отрогов. Учитывая это обстоятельство, к полуночи 12 июля танковые подразделения были сосредоточены на расстоянии 3-3,5 км от переднего края боевого охранения эсэсовцев или за 5 км восточнее Политотдельского. К кирпичному заводу общества глухих и его карьеру, расположенному у западной окраины Прохоровки (в 1200 м от боевого охранения противника), смогла выдвинуться максимум одна бригада 29-го танкового корпуса (из четырёх бригад), большему количеству машин здесь было развернуться невозможно. В таком же сложном положении находился и 18-й танковый корпус: он смог подвести к переднему краю (в с. Петровку) тоже лишь одну бригаду, остальные находились севернее станции перед все тем же злосчастным оврагом. Поэтому единого ударного кулака двух корпусов на узком участке создать было невозможно. Три с половиной сотни советских танков находились фактически перед естественным противотанковым рвом – глубокой балкой. Хотя она и была проходимой, но для ее преодоления большому числу боевых машин требовалось затратить много времени, которого было в обрез. Кроме того, сразу после ее прохождения танки попадали под огонь боевого охранения противника, которое находилось в 300–500 м от западного края этой балки. Следовательно, чтобы развернуться в боевой порядок или набрать скорость для рывка, не было места даже одной танковой бригаде, не говоря о целом корпусе.
Батальоны этих бригад и батареи САУ шли из района выжидательных позиций на исходные (к кирпичному заводу) по дороге, которая сужалась у завода и проходила по дамбе небольшого пруда, таким образом, они могли двигаться только одной колонной. Но и миновав это место, бригады 18-го танкового корпуса не имели возможности развернуться в линию и набрать скорость. Сначала они должны были пройти через позиции советской пехоты: одного полка (два ряда окопов), затем другого полка (еще два ряда окопов). Танкопроходимые места перед передним краем этих полков были заминированы. Утром все минные поля снять не успели, а проделали в них лишь узкие проходы. Поэтому танки шли через позиции пехоты несколькими колоннами, рота за ротой по узкому коридору вдоль полевой дороги, которая была проложена параллельно железнодорожной насыпи. Саперы дежурили возле проходов и при подходе танков пропускали их. Лишь после того как бригады миновали рубеж двух десантных полков и минные поля перед их траншеями, они начинали разворачиваться в боевой порядок «линия» на глазах у противника, который имел возможность наблюдать, как идет построение танкового клина. Эсэсовцы не только приготовились к отражению удара, но и открыли артогонь на стадии выдвижения бригад.
Второй участок (для 29-го танкового корпуса), был тоже очень узким – всего около 900 метров. На нем полностью в одну линию не могла развернуться даже бригада, только батальон. Это привело к серьезным осложнениям с первых минут атаки. Во-первых, корпус не смог бросить в бой сразу значительное количество бронетехники, а вводил ее частями, со значительными интервалами между ними. Во-вторых, использовать скорость танков как один из главных факторов прорыва, на что так рассчитывало командование, тоже не удалось. Бригады шли в атаку не широким фронтом, а скученно, большими группами, в этих условиях их экипажам было трудно маневрировать. Танки начинали набирать скорость лишь на подходе к позициям противника, но и здесь ситуация не менялась. На пути второго эшелона корпуса появилось много подбитых и горящих машин первых эшелонов, усилилась задымленность поля боя. В результате темп атаки падал.
И таким образом бой (а в большей степени – расстрел советской танковой армии с позиций немецкой противотанковой артиллерии) продолжался 12 часов. К концу дня с большими трудом удалось взять Политотдельский - нынче это остановка электрички "Звонница" (на фото ниже), положив под этой Звонницей половину танковой армии, но дальше продвинуться в этот день не удалось. Советское наступление было сорвано.
Сейчас в Прохоровке построена красивая церковь – т.к. раньше людям было негде молиться. Хотя, строительство религиозных сооружений на месте гибели коммунистов и комсомольцев – это такое же святотатство, как прийти на Бессмертный полк с портретом Николая Второго.
Непосредственно на месте сражения под Прохоровкой установлена звонница (на фото ниже). На её внутреннем периметре (под сводом) выгравирована фраза из Евангелия от Иоанна (15:13), точно характеризующая действия войск Воронежского фронта в ходе Курской оборонительной операции: «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя».
Главное изображение на внешней поверхности (на фото на уровне плеча автора) - барельеф нашего Георгия Победоносца - т.е. маршала Жукова на лошади, организатора всей этой истории, симметричное настоящему Георгию Победоносцу под самым куполом, но у того копьё и змеи под лошадью, а у этого, соответственно, яблоневая ветвь и немецкие знамёна, для тех кто не понимает в аналогию:
Через определенные промежутки времени, под куполом Звонницы включается магнитофонная запись, воспроизводящая звуки ударов поминального колокола:
Звон плывёт,
Плывёт над всей землёю,
И гудит взволнованный эфир:
- Люди мира, будьте зорче втрое!
Берегите мир,
Берегите мир