1. Текст.
«С постигнутой им мыслью, что единичное сознание в себе есть абсолютная сущность, сознание уходит обратно в само себя. Для несчастного сознания в-себе-бытие есть потустороннее его самого. Но движение несчастного сознания завершило в нём то, что единичность в её полном развитии или единичность, которая есть действительное сознание, была установлена как негативное его самого, т. е. как предметная крайность или, иными словами, его для-себя-бытие было исторгнуто из себя и превращено в бытие; здесь для сознания обнаружилось также его единство с тем всеобщим, которое для нас (так как снятое единичное есть всеобщее) более уже не оказывается вне его и которое (так как сознание сохраняет себя само в этой своей негативности) в нём как таковом есть его сущность. Его истина есть то, что в умозаключении, где крайние термины выступали абсолютно раздельно, является средним термином, который говорит неизменному сознанию, что единичное отреклось от себя, а единичному — что неизменное уже не есть для него крайний термин, а примирено с ним. Этот средний термин есть единство, которое непосредственно знает оба [крайних термина] и устанавливает их соотношение, и есть сознание их единства, о котором он говорит сознанию и тем самым себе самому, есть достоверность того, что в нём вся истина.
[1. Идеализм.] — Тем самым, что самосознание есть разум, его доселе негативное отношение к инобытию обращается в положительное отношение. До сих пор для него всё дело сводилось к его самостоятельности и свободе, к тому, чтобы спасти и сохранить себя для себя самого за счёт мира (der Welt) или своей собственной действительности, которые выступают для него как негативное его сущности. Но в качестве разума, уверенное в самом себе, оно успокоилось в отношении их и может переносить их, ибо оно удостоверилось в самом себе как в реальности, или в том, что вся действительность есть не что иное, как оно; его мышление непосредственно само есть действительность: оно, следовательно, относится к ней как идеализм. Когда оно постигает себя таким [124 — 125] образом, ему кажется, что мир лишь теперь возник для него; до этого оно не понимает мира, оно вожделеет и обрабатывает его, уходит из него внутрь себя и искореняет его для себя и себя само в качестве сознания — и в качестве сознания мира как сущности, и в качестве сознания его ничтожности. Только тут, после того как потеряна могила его истины, искоренено само искоренение его действительности, и единичность сознания для него есть в себе абсолютная сущность, оно открывает мир как свой новый действительный мир, в постоянстве которого оно заинтересовано, как прежде было заинтересовано только в его исчезновении; ибо устойчивость мира становится для сознания его собственной истиной и его собственным наличием; оно уверено, что на опыте узнает в нём только себя.
Разум есть достоверность сознания, что оно есть вся реальность; так идеализм провозглашает своё понятие. Как сознание, выступая в качестве разума, непосредственно обладает в себе этой достоверностью, так и идеализм непосредственно провозглашает её: «я есмь я», в том смысле, что «я» есть для меня предмет не так, как в самосознании вообще, и не так, как в свободном самосознании, [т. е.] в первом случае — лишь пустой предмет вообще, во втором — лишь предмет, который удаляется от других предметов, ещё обладающих значением рядом с ним, а так, что «я» есть предмет, наделённый сознанием небытия какого бы то ни было другого предмета, единственный предмет, вся реальность и всё, что имеется налицо. Но самосознание есть вся реальность не только для себя, но и в себе лишь благодаря тому, что оно становится этой реальностью или, лучше сказать, выказывает себя таковой. Оно выказывает себя таким на том пути, на котором в диалектическом движении мнения, воспринимания и рассудка инобытие прежде всего исчезает как бытие в себе, и на котором затем — в движении через самостоятельность сознания в господстве и рабстве, через мысль о свободе, через скептическое освобождение и борьбу абсолютного освобождения раздвоенного внутри себя сознания — инобытие, поскольку оно есть только для самосознания, исчезает и для него самого. Одна за другой выступили две стороны — в одной сущность или истинное обладало для сознания определённостью бытия, в другой — сущность или истинное обладало определённостью бытия только для сознания. Но обе сводились в одну истину: что то, что есть, или то, что в себе, есть лишь постольку, поскольку оно есть для сознания, и что то, что есть для него, есть также в себе. Сознание, которое есть эта истина, прошло этот путь и забыло о нём, выступая непосредственно как разум, или [иначе говоря] этот непосредственно выступающий разум выступает лишь как достоверность указанной истины. Разум таким образом заверяет только, что он — вся реальность, но сам этого не понимает, ибо названный забытый путь есть понимание этого непосредственно выраженного утверждения. И равным [125 — 126] образом тому, кто не прошёл этого пути, это утверждение, когда он слышит его в этой чистой форме, непонятно, хотя в конкретном виде он, быть может, сам его высказывает.
Идеализм, который не воспроизводит названного пути, а начинает с этого утверждения, также есть поэтому чистое заверение, которое само себя не понимает и не может сделать себя понятным для других. Он провозглашает непосредственную достоверность, которой противостоят другие непосредственные достоверности, пропавшие, однако, на названном пути. Поэтому заверения этих других достоверностей имеют такое же право занимать место рядом с заверением первой достоверности. Разум ссылается на самосознание каждого сознания: «я есмь я», мой предмет и моя сущность есть «я»; и ни одно сознание не станет оспаривать у него этой истины. Но основывая эту истину на этой ссылке, разум санкционирует истину другой достоверности, а именно: для меня есть «иное»; «иное», нежели «я», есть для меня предмет и сущность, или, будучи для себя предметом и сущностью, я таков, только удаляясь от «иного» вообще и выступая рядом с ним в качестве некоторой действительности. — Лишь когда разум выступает из этой противоположной достоверности как рефлексия, его утверждение о себе выступает не только как достоверность и заверение, но и как истина; и не рядом с другими, а как единственная истина. Непосредственное выступление [разума] есть абстракция его наличности, сущность и в-себе-бытие которой есть абсолютное понятие, т. е. движение того, чем он стал. — Сознание по-разному определит своё отношение к инобытию или к своему предмету в зависимости от того, на какой именно ступени осознающего себя мирового духа оно стоит. Какими на каждой ступени мировой дух непосредственно находит и определяет себя и свой предмет; или как он есть для себя, — это зависит от того, чем он уже стал или что он уже есть в себе».
Гегель, Г. В. Ф. Феноменология духа. — Гегель, Г. В. Ф. Сочинения. В 14 тт. Т. 4. М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959. Сс. 124 — 126.
2. В данном тексте Г. В. Ф. Гегель рассказывает полную драматизма историю сознания в его движении от простого осознания внешней ему вещи к полноте разума.
3. И начинает он с общего тезиса, развёртывание содержание которого будет дано Г. В. Ф. Гегелем ниже.
«С постигнутой им мыслью, что единичное сознание в себе есть абсолютная сущность, сознание уходит обратно в само себя».
Как же происходило это постижение?
«Для несчастного сознания в-себе-бытие есть потустороннее его самого».
Несчастное сознание — сознание, разорванное между собой как таковым и осознанием внешнего предмета, «в-себе-бытие есть потустороннее» этого сознания и в этом различии себя и внешнего предмета сознание претерпевает своё несчастье. Такой драматический и постыдный разрыв есть отправная точка восхождения сознания к своей вершине.
4. Ясный итог этой несчастной судьбы сознания таков:
«Но движение несчастного сознания завершило в нём то, что единичность в её полном развитии или единичность, которая есть действительное сознание, была установлена как негативное его самого, т. е. как предметная крайность или, иными словами, его для-себя-бытие было исторгнуто из себя и превращено в бытие; здесь для сознания обнаружилось также его единство с тем всеобщим, которое для нас (так как снятое единичное есть всеобщее) более уже не оказывается вне его и которое (так как сознание сохраняет себя само в этой своей негативности) в нём как таковом есть его сущность».
То есть вполне определённо фиксируется та диалектика, согласно которой единичность в её полном развитии, то есть полная достоверность действительного сознания, переполнена внешним сознанию предметом и потому это действительное сознание занято только этим предметом, и потому это сознание есть негативное себя самого, вынуждено отрицать своё содержание, лишь бы сохранить себя как себя. Именно поэтому его собственное содержание есть предметная крайность и для того, чтобы вновь обрести себя сознанию потребно исторгнуть из себя это содержание и превратить его вновь во внешнее бытие.
Но как только этот внешний сознанию, хотя и осознанный им, предмет покидает сознание, то есть как только сознание от него абстрагируется, так сознание избавляется и от своей и от его единичности. Единичность сознания определялась отсутствие самосознания, сознание не знало ещё каково оно и потому первично фиксировалось лишь счётно, как одно. Содержательно же единичность сознания определялась единичностью осознаваемого предмета. С отрицанием же предметной единичности, исторжением её из сознания, сознание обрело свою первую всеобщность (так как снятое единичное есть всеобщее), правда, совершенно пустую, лишь как возможность осознавать не один единичный предмет, а одним сознанием осознавать многие единичные предметы. Сознание сохраняет себя в этой отрицательности, то есть после избавления от осознания внешнего предмета, и потому эта первая всеобщность есть уже его сущность.
В этом осознании и отказе от осознанного и пребывает несчастное сознание, этот фрикционный механизм и есть механизм его несчастья. Однако, запуская этот механизм, сознание приходит ко всеобщности как своей сущности уже в первом отказе от осознаваемого предмета.
Ясно, что оставаться на стадии несчастного сознания сознанию вообще ни к чему. И оно готово двигаться дальше и выше.
5. «Его истина есть то, что в умозаключении, где крайние термины выступали абсолютно раздельно, является средним термином, который говорит неизменному сознанию, что единичное отреклось от себя, а единичному — что неизменное уже не есть для него крайний термин, а примирено с ним. Этот средний термин есть единство, которое непосредственно знает оба [крайних термина] и устанавливает их соотношение, и есть сознание их единства, о котором он говорит сознанию и тем самым себе самому, есть достоверность того, что в нём вся истина».
Школьная логика во времена Г. В. Ф. Гегеля была известна каждому гимназисту. Сегодня же не знакомому с логикой Аристотеля трудно уразуметь, о чём здесь пишет Г. В. Ф. Гегель. На самом деле всё здесь предельно ясно.
Пример простого категорического умозаключения таков.
Все люди смертны.
Сократ — человек.
Следовательно, Сократ смертен.
В умозаключении имеются две посылки («Все люди смертны», «Сократ — человек»). и вывод («Следовательно, Сократ смертен»).
Крайние термины — те, которые по отдельности имеются каждый в своей посылке, а вместе — в выводе («смертны», «Сократ»).
Средний термин — тот, который имеется в обеих посылках («люди», «человек»), но отсутствует в выводе.
Аналогия с умозаключением приведена Г. В. Ф. Гегелем для пояснения той мысли, что первоначально непримиримо противопоставленное предмету сознание теперь само стало посредником между непримиримым с сознанием предметом и прежним непримиримым с предметом сознанием: «Этот средний термин есть единство, которое непосредственно знает оба [крайних термина] и устанавливает их соотношение, и есть сознание их единства, о котором он говорит сознанию и тем самым себе самому, есть достоверность того, что в нём вся истина».
6. «Тем самым, что самосознание есть разум, его доселе негативное отношение к инобытию обращается в положительное отношение. До сих пор для него всё дело сводилось к его самостоятельности и свободе, к тому, чтобы спасти и сохранить себя для себя самого за счёт мира (der Welt) или своей собственной действительности, которые выступают для него как негативное его сущности. Но в качестве разума, уверенное в самом себе, оно успокоилось в отношении их и может переносить их, ибо оно удостоверилось в самом себе как в реальности, или в том, что вся действительность есть не что иное, как оно; его мышление непосредственно само есть действительность: оно, следовательно, относится к ней как идеализм».
Осознав себя не только в качестве чего-то противопоставленного миру, но и в качестве самого мира, осознанного мира, сознание готово примириться с миром и примиряется с ним, синтезируя свою негацию в отношении мира с самим миром в осознанном мире, тождественном теперь сознанию. Эту стадию отношения сознания и бытия, сознания и мира, Г. В. Ф. Гегель называет разумом, а результат отношения идеализмом, отождествлением мира с сознанием, когда реальность мира осознана, а сознание есть мировая реальность.
7. Г. В. Ф. Гегель повторяет этот путь сознания — от несчастного сознания к разумному сознанию, старательно ведёт его путевой дневник: «Когда оно постигает себя таким образом, ему кажется, что мир лишь теперь возник для него; до этого оно не понимает мира, оно вожделеет и обрабатывает его, уходит из него внутрь себя и искореняет его для себя и себя само в качестве сознания — и в качестве сознания мира как сущности, и в качестве сознания его ничтожности».
Действительно, только что осознав мир и отторгнув от себя его осознание вместе с той специфической способностью сознания осознать только мир, сознанию может показаться, что мир только что возник, и он действительно возник в качестве осознанного, и теперь сознание многообразно и осознаёт его и обрабатывает его, и лелеет, и холит, и отторгает и фиксирует его ничтожность.
8. Промежуточным итогом для сознания будет такая фиксация прибыли, хотя, конечно, не уход с рынка философем:
«Только тут, после того как потеряна могила его истины, искоренено само искоренение его действительности, и единичность сознания для него есть в себе абсолютная сущность, оно открывает мир как свой новый действительный мир, в постоянстве которого оно заинтересовано, как прежде было заинтересовано только в его исчезновении; ибо устойчивость мира становится для сознания его собственной истиной и его собственным наличием; оно уверено, что на опыте узнает в нём только себя».
И прибыль эта — всеобщность сознания и уверенность, что на опыте сознание узнает в мире только себя. Иными словами, это трансцендентальная истина, исполнимая в любой эмпирии, любом опыте.
9. «Разум есть достоверность сознания, что оно есть вся реальность; так идеализм провозглашает своё понятие. Как сознание, выступая в качестве разума, непосредственно обладает в себе этой достоверностью, так и идеализм непосредственно провозглашает её: «я есмь я», в том смысле, что «я» есть для меня предмет не так, как в самосознании вообще, и не так, как в свободном самосознании, [т. е.] в первом случае — лишь пустой предмет вообще, во втором — лишь предмет, который удаляется от других предметов, ещё обладающих значением рядом с ним, а так, что «я» есть предмет, наделённый сознанием небытия какого бы то ни было другого предмета, единственный предмет, вся реальность и всё, что имеется налицо».
Ещё раз Г. В. Ф. Гегель подтвердил, что достигнутая в развитии сознания стадия есть разум. И своеобразие этой стадии таково, что сознание здесь есть вся реальность, то есть отождествление сознания и мира уже произошло. При этом сознание на этой стадии в его непосредственном бытии есть разум, а в его имени есть идеализм. Тут важно указать, что термины «разум» и «идеализм» здесь существенным образом суть технические, они обозначают именно то, что ими обозначено — бытие сознание на этой стадии и имя сознания на этой стадии — и ничего другого им от вящей читательской мудрости добавлять не надо. Иными словами, даже если бы Г. В. Ф. Гегель отказался от этих терминов, суть дела не поменялась бы и сознание на этой стадии должно было бы быть и именоваться пусть как-то иначе, но по существу это сознание осталось бы тем же, то есть самим собой.
И Г. В. Ф. Гегель удачно здесь спорит с И.-Г. Фихте, — идеализм которого конструируется из тождества «Я есмь Я» и который можно назвать атомизмом компромиссного солипсизма, для которого Я или (1) пустое, только простая и пустая способность быть самосознанием, или (2) содержательное самосознание, правда, наряду с другими самосознаниями, но прилежно абстрагированное от них. Г. В. Ф. Гегель противопоставил фихтевскому идеализму своё понимание самосознания, объективистское в сравнении с И.-Г. Фихте и абсолютистское в целом: ««я» есть предмет, наделённый сознанием небытия какого бы то ни было другого предмета, единственный предмет, вся реальность и всё, что имеется налицо». То есть на стадии разума сознание исчерпывает всю реальность и в мире нет ничего, кроме движущегося сознания, и движется оно по своим законам.
10. «Но самосознание есть вся реальность не только для себя, но и в себе лишь благодаря тому, что оно становится этой реальностью или, лучше сказать, выказывает себя таковой. Оно выказывает себя таким на том пути, на котором в диалектическом движении мнения, воспринимания и рассудка инобытие прежде всего исчезает как бытие в себе, и на котором затем — в движении через самостоятельность сознания в господстве и рабстве, через мысль о свободе, через скептическое освобождение и борьбу абсолютного освобождения раздвоенного внутри себя сознания — инобытие, поскольку оно есть только для самосознания, исчезает и для него самого».
Пожалуй, это особенность стиля Г. В. Ф. Гегеля. На протяжении многих страниц он вновь и вновь возвращается к фиксации в словесной ткани этапов движения сознания. Медленное движение мысли у него сопровождается полным осознанием пройденного, память о прошедшем чиста и абсолютна. И это не только выбранная Г. В. Ф. Гегелем манера речи, это особенность понимания им самой сути дела: результат значим только вместе со всем предшествующим содержанием и формами сознания, со всеми этапами его развития. Вот и здесь «самосознание есть вся реальность не только для себя, но и в себе лишь благодаря тому, что оно становится этой реальностью», действительно избавляясь от инобытия, заполняя собой весь мир».
Как поётся в конгениальной Г. В. Ф. Гегелю песне,
Каховка, Каховка, родная винтовка,
Горячая пуля, лети!
Иркутск и Варшава, Орёл и Каховка —
Этапы большого пути.
[...]
Под солнцем горячим, под ночью слепою
Немало пришлось нам пройти.
Мы — мирные люди, но наш бронепоезд
Стоит на запасном пути!
Бронепоезд — орган мирного самосознания.
11. «Одна за другой выступили две стороны — в одной сущность или истинное обладало для сознания определённостью бытия, в другой — сущность или истинное обладало определённостью бытия только для сознания. Но обе сводились в одну истину: что то, что есть, или то, что в себе, есть лишь постольку, поскольку оно есть для сознания, и что то, что есть для него, есть также в себе».
Бытие в себе необходимо должно отождествить с бытием для сознания. И рассмотреть это в себе и для себя необходимо как одно, а не как разделённое на части: субъект сознания и объект сознания. В этом громадное отличие философии от естественных наук, в которых познающее сознание тщательно выскабливается из окончательного представления объекта в уме да и от самого ума.
12. «Сознание, которое есть эта истина, прошло этот путь и забыло о нём, выступая непосредственно как разум, или [иначе говоря] этот непосредственно выступающий разум выступает лишь как достоверность указанной истины. Разум таким образом заверяет только, что он — вся реальность, но сам этого не понимает, ибо названный забытый путь есть понимание этого непосредственно выраженного утверждения. И равным образом тому, кто не прошёл этого пути, это утверждение, когда он слышит его в этой чистой форме, непонятно, хотя в конкретном виде он, быть может, сам его высказывает».
Иными словами, не помнить своего родства, не знать своей биографии, не помнить «Каховку» и не петь её, лишь выставлять свою претензию на современное бытие, сложившееся как результат всего предшествовавшего движения по известному пути, дорого обойдётся так ведущему себя разуму, который в этом случае жив лишь заверениями и удостоверениями, дипломами и медалями, а не реальным содержанием и действительными формами.
13. «Идеализм, который не воспроизводит названного пути, а начинает с этого утверждения, также есть поэтому чистое заверение, которое само себя не понимает и не может сделать себя понятным для других. Он провозглашает непосредственную достоверность, которой противостоят другие непосредственные достоверности, пропавшие, однако, на названном пути. Поэтому заверения этих других достоверностей имеют такое же право занимать место рядом с заверением первой достоверности. Разум ссылается на самосознание каждого сознания: «я есмь я», мой предмет и моя сущность есть «я»; и ни одно сознание не станет оспаривать у него этой истины. Но основывая эту истину на этой ссылке, разум санкционирует истину другой достоверности, а именно: для меня есть «иное»; «иное»,нежели «я», есть для меня предмет и сущность, или, будучи для себя предметом и сущностью, я таков, только удаляясь от «иного» вообще и выступая рядом с ним в качестве некоторой действительности».
Здесь вновь Г. В. Ф. Гегель полемизирует с И.-Г. Фихте, вновь не называя его. Упрёк вполне определённый: инобытие в философии И.-Г. Фихте неизбывно, от множественности самосознаний автору «Наукоучения» не избавиться. Г. В. Ф. Гегеля не устраивает плюрализм и эмпиризм фихтевского понимания самосознания и неспособность для его философии прийти к тотальному единству. Это может показаться праздной методологической претензией Г. В. Ф. Гегеля, — а ну как реальность именно такова, как её описывает И.-Г. Фихте? — но речь ведь не идёт об естественнонаучном исследовании реальности, а о конструировании модели мира, который вовсе нет нужды представлять недоделанной плюралистической эмпирической конструкцией И.-Г. Фихте, как не было нужды и И. Канту рубить мир надвое: на ноумены и феномены и только об этой непереходимой границе и сокрушаться. «С плюрализмом, допустим, надо бороться!»
14. «Лишь когда разум выступает из этой противоположной достоверности как рефлексия, его утверждение о себе выступает не только как достоверность и заверение, но и как истина; и не рядом с другими, а как единственная истина. Непосредственное выступление [разума] есть абстракция его наличности, сущность и в-себе-бытие которой есть абсолютное понятие, т. е. движение того, чем он стал. — Сознание по-разному определит своё отношение к инобытию или к своему предмету в зависимости от того, на какой именно ступени осознающего себя мирового духа оно стоит. Какими на каждой ступени мировой дух непосредственно находит и определяет себя и свой предмет; или как он есть для себя, — это зависит от того, чем он уже стал или что он уже есть в себе»».
Лишь теперь мы вместе с Г. В. Ф. Гегелем мы локализуем сознание на разных этапах его развития в разных формах и с разным содержанием, ничуть не забывая, как оно проходило эти этапы и как у него бывает в случае потери памяти о недавнем и далёком своём прошлом. Только так сознание приходит к тому, что оно есть и единственное бытие, и единственное сознание и единственная истина. Это грани одного кристалла. И ничего другого, кроме этого кристалла нет.
15. Логический конспект проделанной работы осмысления и вместе с тем итог нашего рассмотрения текста Г. В. Ф. Гегеля таков.
(1) Бытие в себе.
(2) Сознание. В сознании бытие в себе становится сознанным, то есть бытием для себя. Бытие втекает, обратно эманирует, в сознание.
(3) Самосознание. В самосознании сознание бытия в себе и для себя втекает, обратно эманирует, во вторичное сознание, самосознание, и становится этим самосознанием. Бытие есть самосознание.
(4) Самосознание, воспринявшее сознание, воспринявшее с сознанием бытие и сделавшее его самосознанием, обращается к тому что оно восприняло и, двигаясь в обратном направлении, двигаясь к воспринятому,заявляет: самосознание есть бытие.
(5) Первое условие мыслимости самосознания как бытия есть полное сознание бытия.
Второе условие мыслимости самосознания как бытия есть полный перевод сознания бытия в самосознание.
Третье условие мыслимости самосознания как бытия есть полное осознание самосознания, исполненного полным сознанием бытия.
Когда все эти условия будут исполнены, бытие, не теряя своего в себе, последовательно превратится сперва в сознание, потом в самосознание, потом и само самосознание превратится в бытие, исчерпает его.
Таким образом, мир, поэтапно и последовательно извлечённый из могилы его истины, есть ум, или, отдавая дань новоевропейской философской терминологии, разум. Этот ум для себя есть высшее и совершенное бытие, эманациями разной степени содержательности, оформленности и иерархического достоинства которого выступают (1) бытие в себе, (2) сознание, (3) самосознание, (4) сознание самосознания.
2022.04.02.