Вокруг дымились руины, обожженные кирпичи лежали повсюду, растапливая снег до самой земли. Полуобгоревшие оконные рамы висели, раскачиваясь с неприятным лязгом под напором зимнего ветра. Тот в свою очередь разыгрался - вздымал снежные бури, которые разбивались с шипением о тлеющие угли. На дворе стоял январь. Темный силуэт неспешно ступал по развалинам, разбитое стекло трескалось под весом его тела. Холодный ветер раздувал его пыльные волосы, однако он ничего не чувствовал. Угольки с треском жарили окрестности, и он продолжал двигаться сквозь останки здания, некогда бывшее жилым домом. Вот, несколько ворон взметнулось, заслышав треск его шагов. Они взлетели на голое, покрытое смогом дерево, чтобы понаблюдать. Дойдя до оконной рамы, где еще имелось стекло, и оно вполне могло сойти за полноценное окно, он остановился. Подойдя вплотную, смахнув с лица пепел, он провел рукой по носу, губам. После чего отшатнулся и отступил на несколько шагов назад. Посреди пепелища стоял мужчина средних лет, оглядываясь по сторонам и трясясь, будто в лихорадке. Было тихо, только ветер завывал, слышалось потрескивание тлеющих углей, но больше не доносилось ни звука, словно все остальное вымерло. Жгучая тишина обжигала ухо, и он снова подошел к окну.
- Кто я..., черт побери, такой? – спросил он шепотом у отражения, которое должно было быть им.
- Какого черта я здесь делаю? – вопрошал он снова, трясущимися губами.
Послышавшиеся сзади шаги окончательно спугнули воронье. Птицы с громким карканьем улетели прочь. Мужчина обернулся. К нему с треском и лязганьем надвигался невнятный силуэт, похожий на мираж. Подойдя настолько близко, что его можно было рассмотреть, силуэт оказался бледным стариком в черной рясе. Он был высокого роста, худощавый, от него исходил пар, а снег под его ногами плавился и кипел, точно в чайнике. В воздухе казалось, даже слышался характерный свист, словно где-то далеко была жизнь.
- Вот ты где, заблудшая душа… - сказал он, доставая из под плаща огромную черную косу – ничего, я тебя провожу…