Такую напасть, как клаустрофобия, испытал я в совсем малом возрасте. Во двор свезли какие-то трубы, свалили их возле детской площадки, да и оставили так без присмотра. Детвора сразу же их облюбовала и ползала по этой металлической «поленнице», как по холму. Наиболее смелые ползали не поверх, а внутри труб, благо, диаметр их позволял протиснуться 4-5-летнему ребёнку. Я тоже пополз по длинному, 3-метровому тоннелю, да застрял где-то посередине, неудачно подогнув под себя ногу. Тут же напало удушье, хотя с воздухом внутри трубы проблем не было. Глупые друзья усугубили ситуацию, перекрыв спинами оба выхода.
Моей детской фантазии хватило, чтобы нарисовать перспективу остаться в металлическом коконе навсегда. Это добавило сил на рывок и из трубы я вылетел пробкой с расцарапанными о неровные внутренности коленками.
Похожие ощущения я испытывал и позже, и тоже в детстве. Когда в дружеской возне приятели роняли меня зимою в снег и наседали втроём-вчетвером сверху, чувство удушья, вызванного тревожными мыслями, весом подростковых тел и ограничением движения.
Настоящим клаустрофобом после таких опытов я не стал. У меня не учащается дыхание при входе в лифт и, даже если он застревает между этажами, в панику я не впадаю. Но, оказавшись в «стакане» полицейского УАЗика, я вкусил, что же это такое – приступ настоящей клаустрофобии.
Нас утрамбовали вдвоём туда, где и одному-то сидеть тесно (тем более, если «один» - это я, парень совсем не маленьких размеров). И хоть случайный сосед был пониже и посубтильней меня, объём «стакана» мы заняли полностью. Там яблоку не было места не то, что упасть, но хотя бы протиснуться.
Поначалу ничего особенного я не почувствовал. Я знакомился с собратом по несчастью и старался в щёлочку подсмотреть, что же происходит на улице. Как вдруг – нахлынуло!
Мне стало очень страшно, тесно и душно. До потери сознания! Вот буквально – в глазах потемнело, сердце забилось часто-часто, к горлу подступила тошнота. Понадобилось напрячься, чтобы не впасть в истерику, не запаниковать, не начать биться от стенки слишком тесного узилища.
Я закрыл глаза, сменил позу, невольно доставляя дискомфорт соседу, отдышался, уговаривая себя мысленно, что всё со мной в порядке, что совсем рядом люди, и что никто не позволит мне просидеть в заду у УАЗика вечность. И приступ схлынул!
А через сутки я испытал схожие чувства, в камере спецприёмника, довольно просторной, но – вот в чём беда! – запирающейся только с одной стороны, с внешней. Пришлось опять прибегнуть к самовнушению, чтобы притушить подступающий приступ сильной клаустрофобии.