В середине лета 1968 года почти вся наша рота вместе с командиром погрузилась на УПС т/х «Зенит» (учебно-производственное судно теплоход), и мы вышли из Ленинграда. Первый порт захода — Калининград.
С войны прошло уже 23 года. Но бывший Кёнигсберг ещё помнил войну. Город производил впечатление старого и полуразрушенного средневекового городища. Кое-где ещё стояли повреждённые здания. Историческое здание из красного кирпича около портового канала использовалось как городская прачечная. Мы туда привезли на грузовике и сдали в стирку судовое бельё. Собор под названием «Der Dom» стоял пустой и побитый осколками. В общем, неуютно мне показалось в Калининграде. Какой-то чужой, нерусский и полупустой город. Единственное светлое пятно в этой чуждой нам немецкой цитадели — местный зоопарк. Мы втроём, Валера Чудный, Валера Макаренко и я, на последние деньги купили бутылку водки, конфеты «Белочка» и пошли отдохнуть в зоопарк. Народу там, как и вообще в этом городе, было мало. К нам подошла женщина-экскурсовод. Она добровольно рассказала нам историю зоопарка.
Этот объект со зверями был основан ещё в незапамятные времена, задолго до Революции и даже до возникновения всепобеждающей марксистско-ленинской теории. До 1945 года зверушки в зоопарке жили спокойной жизнью, здесь царил немецкий порядок: кормили по расписанию, сон в тёплом помещении, детишки немецкие приходили с немецкими мамами и вели себя прилично.
Но в апреле 1945 года пришли русские, и спокойная жизнь закончилась. Бои шли прямо на территории зоопарка, а зоопарк большой. Вольеры для животных по нескольку раз переходили из рук в руки. Некоторые животные в панике разбежались, другие попали под обстрел и погибли от ран. Причём они даже не знали за кого они гибнут: то ли за тысячелетний Рейх, то ли за товарища Сталина. К концу боёв в живых остались только пара енотов, несколько пресмыкающихся и тяжело раненый бегемот. Что стало с гадами и енотами, я не помню. Думаю, что еноты благополучно выжили — это такие звери, что выкрутятся из любой ситуации. А вот раненого бегемота спасли советские военные ветеринары. Долго залечивали ему раны, кормили насильно и успокаивали от стресса водкой (по 4 литра за один приём). Бегемот пожил ещё в зоопарке с десяток лет. Но в конце концов умер от ран и переживаний.
Прослушав лекцию о трагических событиях в мире животных, мы с ребятами пошли к клетке со слоном. Рядом со слоном стояла скамейка в кустиках. Мы тут посидели с полчаса, поговорили с миролюбивым индийским слоником, выпили бутылку водки, закусили конфетами и решили, что пора нам возвращаться на свой пароход. Больше смотреть в Кёнигсберге нечего. Можно было, конечно, посетить могилу великого немецкого философа Канта. Но мы, по молодости лет, слабо были знакомы с его философскими мировоззрениями, поэтому пропустили эту достопримечательность.
Следующий порт захода — польский Гданьск. В те годы среди советских моряков ходила поговорка: «Курица не птица — Польша не заграница». Но я и тогда не был согласен с этим необоснованным утверждением, а в наши дни эта поговорка полностью потеряла свою актуальность. Польша — заграница, да ещё какая!
Переход там из Калининграда до Гданьска всего ничего, меньше суток. Пришли на рейд порта Гданьск. Я как раз стоял на руле. Капитаном у нас был Виноградов — очень энергичный мужчина лет за сорок. Большого роста, телосложением похож на скандинавского викинга и даже с рыжей бородой и голубыми глазами. В обычной обстановке — добродушный человек, кандидат наук. Но была у него одна особенность: он не переносил, если ему кто-то противоречил, даже начальство. В таких случаях он легко впадал в ярость, топал ногами и ревел, не выбирая выражений, как белый медведь в жаркую погоду. Это было зрелище не для слабонервных — ну настоящий викинг в разгар рукопашного боя!
Так вот, прибыли мы на рейд Гданьска. Капитан решил, что нужно сходу зайти в порт к причалу. Вызвал по УКВ-радиостанции диспетчера порта и запросил причал. Говорили на русском языке. Тогда во всех портах Балтики от Выборга до ГДР можно было общаться на русском языке. И вот тут мы впервые почувствовали, что мы заграницей. Диспетчер на хорошем русском, хотя и с польским акцентом, вежливо сообщил нам, что свободного причала нет и неизвестно когда будет. Хотя с нашего мостика в простой бинокль было видно, что свободных причалов в порту полно.
Виноградов, конечно, мгновенно пришёл в ярость. Стал топать ногами и кричать нечеловеческим голосом в трубку. При этом простые и вроде бы безобидные слова он выкрикивал с таким чувством, что звучало это как отборный мат. А смысловое содержание этого звериного рёва было такое: есть международное соглашение, что пассажирские и учебные суда в любом порту подлежат постановке к причалу без всякой очереди. Если этого не произойдёт, он, капитан учебного судна, лично зайдёт в диспетчерскую порта засвидетельствовать своё почтение. А потом ещё подаст рапорт советскому консулу для принятия мер о соблюдении вышеупомянутого международного соглашения.
Поляк на той стороне трубки, конечно, не выдержал и быстро назвал номер причала. Капитан повесил трубку УКВ и, как ни в чём не бывало, прошёлся по мостику, насвистывая весёлую мелодию. Минут через 15 пришёл на катере лоцман и мы пошли в порт.
В Гданьске мы стояли несколько дней. Наш командир роты Константинов сказал нам, что в порядке патриотического и военного воспитания нам будет полезно посетить музей на полуострове Вестерплятте. Там, по его словам, началась вторая мировая война, и впервые немцы-агрессоры столкнулись с героическим сопротивлением польских солдат. Эту увлекательную экскурсию он решил возглавить лично.
Вестерплятте — это такой довольно узкий, но возвышенный полуостров в пределах порта Гданьска. По словам женщины-экскурсовода, здесь до войны находилась польская крепость с небольшим гарнизоном. Дальше она рассказала так.
В последних числах августа 1939 года в порт Гданьска зашёл с «дружественным визитом» немецкий учебный корабль «Шлезвиг-Гольштейн». Он представлял собой старый линейный корабль, построенный ещё в конце 19-го века. Судно это было с небольшой осадкой, якобы учебное. Однако на нём всё ещё стояли пушки калибра 280 и 150 мм. Кроме того, как позднее обнаружилось, вместо курсантов на линкоре приехали «в гости с дружеским визитом» 500 морских пехотинцев.
В ночь на 1 сентября, в темноте и тишине, линкор снялся с якоря на рейде порта и бесшумно, используя свою малую осадку, зашёл малым ходом в морской канал порта. Стал на якорь напротив Вестерплятте. В 04.45 утра (излюбленное время немецких военных) линкор начал шарашить из всех орудий по крепости. Это были первые выстрелы Второй Мировой войны.
Дальше в ходе экскурсии шло описание героической защиты крепости польскими героями. В конечном итоге, через 7 дней обороны, когда немцы понесли значительные потери, а от гарнизона крепости осталось всего несколько раненых польских солдат, командир гарнизона принял решение сдать крепость и вывесил белый флаг.
Немецкий командир торжественно перед строем своих солдат принял капитуляцию. При этом польский майор отцепил от пояса свою офицерскую саблю и изящным жестом протянул её победителю. Видимо, в качестве сувенира. А немецкий офицер, по официальной версии, был настолько потрясён героизмом защитников крепости, что не менее изящным жестом великодушно вернул саблю её владельцу и даже разрешил тому носить её на поясе в концлагере. Уникальный случай в истории войн! Так и ходил польский майор в плену все 6 лет с сабелькой на боку. Пока другие за него воевали.
Вот такую героическую картину нам нарисовали. В доказательство предъявили фотографии с торжественной передачей сабли и несколько разрушенных стен из красного кирпича.
Мы, конечно, были очень впечатлены этим рассказом. Особенно когда мы представили, как линкор чуть ли не в упор расстреливал крепость из своих орудий. Это действительно страшно.
Однако совсем недавно, с помощью Интернета, я узнал, как там было на самом деле. Во-первых, крепости на полуострове никакой не было. В этой воинской части был транзитный военный склад польской армии. На складах хранилось военное имущество: патроны, винтовки, амуниция и прочее военное барахло. Стояло несколько казарм, вилла для офицеров, несколько укреплённых огневых точек с пулемётами, убежища укрытия и одно 75-мм орудие. Патронов, гранат и снарядов на складах было очень много. В части служили 200 человек военных и несколько штатских.
После 7 дней боёв, когда из двухсот человек было убито 15 солдат, командир части, майор, решил, что они уже достаточно повоевали и с белым флагом пошёл к немцам, чтобы подарить им в качестве сувенира свою боевую саблю.
Что сказать? Конечно, жалко тех польских солдат, которые честно погибли за Родину. Вечная им память. Но всё-таки это далеко не Брестская крепость. И не Сталинград, где мой папа воевал. Немного не дотягивает. Понятно, что полякам нужна своя героическая крепость, и они её сделали из военного склада.
Сдаваться легко, а в результате нашим русским солдатам пришлось гнать из Польши немцев и топить немецкие линкоры.
Несколько дней погуляли мы по Польше. Съездили на автобусе в Гдыню, побывали в Зелёна Гуру, в лесном открытом театре, где в 60-е и 70-е годы проходили ежегодно знаменитые фестивали советской песни. Здесь выступала и стала известной певицей незабываемая Анна Герман. Сейчас этот театр назван её именем. Поляки очень гордятся своей польской певицей и чтут её память. Хотя, если разобраться, тут опять не всё гладко: Анна Герман родилась в Советском Союзе, а по национальности вовсе даже немка. То есть, у нас и у немцев больше оснований гордиться этой замечательной женщиной.
А вообще, мне Польша понравилась. Чистые города, красивые улицы. Никаких антирусских настроений в то время я не заметил. Люди в порту и в городе относились к нам спокойно и даже доброжелательно. Правда, был один смешной случай. Как-то мы втроём — Макаренков, Чудный и я — возвращались из города на пароход. Шли по длинному причалу порта. Людей в этой части порта почти не было. И тут нас догоняет на велосипеде какой-то полупьяный польский старик, лет под 60. И, поравнявшись с нами, начал шипеть на смеси польского и русского что-то про нашу морскую форму. Мол, нечего тут разгуливать в советской морской форме по Польше, ходите в ней у себя в России. При этом добавлял немного русского мата. Но дед явно не понял с кем имеет дело. Или просто подзабыл, что такое русские моряки. Мы не стали ему возражать: с пьяным поляком разговаривать — только русский язык зря тратить. Валера Макаренков сказал сурово: «Давайте-ка скинем его с причала в воду!» Втроём мы быстренько приподняли деда вместе с велосипедом и понесли к краю причала. Дед заголосил не своим голосом. Конечно, мы не стали кидать его в воду. Поставили на колёса, дали ему пинка для ускорения и дед с завидной скоростью понёсся в обратном направлении. При этом с ужасом оглядывался, не догоняем ли мы его. Похоже, вспомнил, с кем имеет дело. Этот незначительный эпизод не испортил нам хорошее впечатление о Польше. Сейчас там всё по другому. С дружбой народов покончено, если не навсегда, то надолго.