C первого дня, как я пришел в хореографическое училище, все педагоги говорили обо мне, как о необыкновенном ребенке. Настаивали на том, что меня нужно обязательно везти в Москву. Как у Чехова: «В Москву! В Москву! В Москву!».
И так получилось, что меня привезли в Москву. Но в первый раз меня не приняли в училище.
Вы знаете, сейчас очень модная тема про Нуреева, и за последние годы вышло довольно много фильмов про него. Вы должны понимать, что я вам говорю, как человек, который в этом понимает: главный прыжок к свободе Нуреев совершил не тогда, когда он в Ле-Бурже «перепрыгнул», а главный прыжок к свободе он совершил, когда из Уфы попал в Петербург.
Дело в том, что любой ребенок, который учился в национальной республике или маленьком городе, – практически не имел возможности попасть в главные города нашей страны. Это было почти невозможно! Если только ты не становился «национальным кадром».
Но «национальным кадром» я не мог стать, потому что в Грузии, в Грузии особенно, всегда были чьи-то родственники, и поэтому ставки «национального кадра» обязательно занимали чьи-то дети, внуки, племянники и так далее.
А я был простым ребенком с улицы, потому никто мне эту ставку «национального кадра» не давал, а в Москве и в Петербурге эти ставки были забиты какими надо детьми из Грузии. И я шел на общих основаниях. Даже имея идеальные способности.
Вот так это было и с Нуреевым. Я читал все эти документы, потому что ко мне постоянно приходят разные кинорежиссеры, которые снимают фильмы о нем, я им всем предъявляю переписку между Ленинградом и Уфой, бодание, чтобы он не уезжал и так далее. Все очень сложно было. То же самое было со мной – вся вот эта возня.
Первый раз меня не приняли, сказали – вы не «национальный кадр» – уезжайте! Второй раз нас завернули, сказали: ну вы знаете, у нас все забито, ну как бы мальчик – грузин, вообще с этой грузинской фамилией – обратно.
Мамина сестра сводная, она в молодости вышла замуж за Романова и жила под фамилией своего мужа. Для того чтобы у меня появилась русская фамилия, надо было маму лишить родительских прав по советскому закону за какой-нибудь аморальный поступок, чтобы ее сестра меня усыновила и тогда мне можно было бы поменять фамилию.
Они долго сидели, обсуждали, как это сделать, потому что мама к этому моменту уже поверила в мою исключительность, что надо ребенка как-то вывезти из Грузии.
И они так сидели долго и обсуждали, но никому не пришло в голову соединить имя Николай с фамилией Романов. Мне тогда было 11 лет, я сидел с ними на кухне, я очень хорошо помню этот день, слушал весь этот разговор, что тому мы заплатим, здесь мы дадим взятку, чтобы поменять фамилию. Я сижу и бубню: «Николай Романов», «Николай Романов». Я говорю: «Вы знаете, вообще это плохо все закончилось». И вопрос с этой фамилией снялся. Они подумали: да, Николай Романов – не очень удачно звучит! И отменили свою задумку.
А в третий раз все получилось: это был юбилейный год Тбилисского хореографического училища, и меня сразу пригласили в три училища: в Петербург, в Пермь и в Москву. И мама выбрала Москву потому что доктор ей так порекомендовал, сказал, что Московский климат более сухой; и потом у мамы родственники были в Москве. Мама выросла в Москве. Для нее этот город был не любимый, но достаточно родной.