Часто так выходит, что планируешь вроде одно, а на деле выходит совсем другое. Вот и Андрей рассчитывал, что поездка в Афганистан займет от силы месяц-два, как незаметно пролетело полгода.
Истинный облик Аллаха проглянул из-за пелены морока, в котором, как оказывается, каждый человек, если ему не повезет, пребывает от рождения до смерти. Садовник разрушил последний иллюзорный барьер, выстроенный нафсом-самостью на пути познания Истины. Истина выплеснулась ярким светом: она выжгла способность видеть, и глаза стали видеть только Аллаха, она выжгла слух, и все звуки стали Его гласом, она выжгла нафс, и не стало в мире того, кто когда-то носил имя Андрей. Душа была полна Его присутствия. Найдутся ли в памяти такие слова, чтобы как-то это описать? Может, как текучий свет мира? Может, как живую музыку Вселенной? Нет, не найти подходящих слов, вероятно, только музыка великих Баха или Рахманинова сможет передать полноту переживаний.
Что же такое получается? Весь суетный мир – сплошная иллюзия? И в действительности человек всегда находится в одной точке, именуемой "Аллах", не перемещаясь, не старея, пребывая в этой точке без времени и пространства целую вечность, и только луч внимания скользит по иллюзорным экранам, выдавая проекции на экранах за реальность?
Андрей не помнил, сколько времени он добирался до машины. Но у него возникло стойкое чувство, что он спускался с небес на землю.
Земля была полна неожиданностей, которые начались, едва Андрей увидел водителя. Перед его глазами словно в большом кинотеатре развернулась обширная панорама кино, разделенная на две равные части, в обеих главным героем выступал водитель. Одна была снята в черно-белом формате, и там было всё плохо; другая - в цветном, и там было всё хорошо. А выглядело это так, словно на широкоформатном экране кинозала кто-то одновременно показывает две совмещенные картины, прокручивая их с огромной скоростью, вызывающей резкую тошноту. Видения не прекращались ни при открытых глазах, ни при закрытых, пока не наступил финал. Это заняло около получаса.
Причина таилась в особенности дара предвидения. Водитель, человек опытный, работавший с шейхом неполных двадцать лет, увидев состояние Андрея и догадавшись, в чем дело, достал из кармана черный платок и, явно робея перед Андреем, понимая его изменившийся статус, несмело предложил:
- Господин, повяжите на глаза платок. Вам сразу полегчает.
До текие Андрей доехал, не снимая повязки. Что там объяснял водитель на блокпостах, как ему удавалось договариваться беспрепятственно проехать, Андрей допытываться не стал.
Первый месяц после возвращения он провел в уединении, не снимая темную повязку, закрывающую глаза. Андрей теперь понимал, почему муршид всё свое время проводил в занавешенной коврами комнате, и даже во время общего зикра окна комнаты оставались занавешенными, и густой полусумрак скрывал лица присутствующих.
Поначалу Андрей, пытаясь восстановить прежнее самосознание, обнаружил, что не помнит свое прошлое, и дошел до того, что напрочь забыл свое настоящее имя.
- Я нужен тебе. Без меня ты никто, - послышался ему тоненький слабый голосок умирающего нафса. Но это только его рассмешило.
- Нафс, глупый нафс. Спрятался, боясь погибели, как Насреддин от кади, - Андрей рассмеялся над возникшим в голове образом ходжи Насреддина, которого он наделил своими чертами.
И смех позволил по-новому взглянуть на свою самость. Всю свою жизнь человек отождествляет себя либо с телом, либо с личностью. Это легко различить, если предварительно узнать шкалу ценностей человека. В первом случае человек боится физической смерти, во втором – потерять лицо. С детства в человеке пестуют нафс, всячески со всех сторон, превознося богатых, отличившихся, достигших блистательных высот, представляя их как яркий пример для подражания, возводя искусство потребления в разряд потребности, без которой и жизнь не жизнь.
Словно кровожадный, не знающий пощады пират захватывает беззащитный корабль и сбрасывает пленных за борт, как ненужный баласт, так и нафс заполоняет всё сознание, вытесняя последние остатки души за пределы осознанного восприятия, словно и не было её.
Слава Аллаху великому и милосердному, остались на Земле еще те, кто пытается противостоять беспринципности нафса. Мало их, бескорыстных подвижников-учителей: одни на переднем крае - они общеизвестны, другие работают тайно - скрыты от глаз и людской молвы. Так монахи-чернецы стоят в одном строю с шейхами-суфиями. Слова используют разные, а цель у них общая и методы схожие.
Андрей понял, что в схватке с нафсом победу одержал он. «И что теперь? Добиваться полного уничтожения? Но что же делать, если именно в нём, в нафсе, и находится всё то, что вобрала в себя личность под именем Андрей? Нет. Торопиться не надо. Так можно напрочь потерять себя. А на самом деле, что такого ценного было в нафсе, и как из него вычленить атрибуты Андрея, не прихватив кусочек нафса, который может быстро, как ненасытная грибница, запустить мицелий в разные стороны? Надо порассуждать».
- Во-первых, что такое нафс? Психологи называют его личностью. Эзотерики – самостью. Они рассуждают об одном: о том, что содержит в нашем бессознательном пройденный опыт, реакции на происходящее, знание языков и не только, мысли и всевозможные названия. Главное в нафсе – язык, подбирающий названия предметному миру и миру явлений. А как же философия? А науки? Нееееет, это к нафсу уже не относится. Нафс тем и отличается, что в нем содержится только то, что можно назвать информацией, что хранится в нем, как в библиотеке. Хотя, нафс, все же, скорее, не библиотека, а архив и радио вкупе с телевизором, - помнится, объяснял ему наставник, пытаясь так выстроить логику, чтобы она запустила необратимый процесс преобразования прежнего мировоззрения Андрея.
- О, Аллах. Неужели мы, мнящие себя людьми, отождествляем себя со скучнейшим архивариусом или, того хуже, включенным в сеть радио, и при этом каждый из нас пытается продемонстрировать другим, что он здесь лучший, - с ноткой обиды в голосе вскрикивал наставник, поднимая в наигранном отчаянии руки вверх.
- Нафс прячется. Чтобы его вычленить, надо поставить капкан осознанности. Что для нафса нужно, без чего он не может обойтись? Для нафса нужен собеседник, другой человек. Без этого он захиреет. Пустил мысль, сказал слово, и нафс тут как тут. Лови его и оглушай, если сил хватит. Не дано никому справиться с ним в одиночку, да еще в лоб. Но есть способ его обойти. Анализируй, сопоставляй, делай выводы, - так можно обойти нафс. А есть еще более эффективный метод: ты замещаешь нафс Аллахом. Запускаешь в голове тихий зикр: Аллах, Аллах и через какое-то время нафс заболеет, умрет и навсегда исчезнет.
Наставник встал перед глазами, как живой. Спокойный, мудрый, кладезь ответов на любой вопрос Андрея.
- Теперь, когда с нафсом покончено, мне одному решать, что с ним делать. Пока пусть живёт, но занимает свое положенное место, подчиненное моим нуждам и приказам. Память восстановилась, заработала. Теперь можно выпускать наружу воспоминания, связанные с Андреем, не боясь больше попасть в плен вечного маскарада социальных масок и танцев, - направленный внутренней волей поток размышлений позволил Андрею установить баланс между тем новым качеством провидца, которое он еще с трудом контролировал, и тем стержнем, который Иноземцев и наставник тщательно в нём укореняли, хорошо понимая, что его ждёт в скором будущем.
Андрей попытался понять, что он сейчас из себя представляет, и обнаружил в себе две самодостаточные зрелые осознанности, личностями как-то язык уже не поворачивался их называть.
Первая была Андреем, хранила в себе воспоминания о прошлом, в котором были он, мама с отцом, Иноземцев с наставником и Гульбахор. Чем-то это напоминало родительскую квартиру в праздник, полную шумных гостей. При этом, если не направлять луч своего внимания в эту сторону, возникало ощущение, что всего этого нет и никогда не было, сродни ложной памяти.
А вторая была суфием. И у неё был четкий образ пустой флейты, на которой мастерски играет прекрасный божественный малыш. А вот и малыш и флейта были всегда.
Но присутствовало еще что-то, кроме двух осознанностей: так трудно подобрать этому «еще чему-то» исчезающему, если направить прямой луч внимания, и возникающему на периферии сознания.
- Ну что же, сейчас обе под контролем того, кому давно отданы все бразды правления. Аллах в моем сердце и я в сердце Аллаха. И всё, что происходит со мной, всё в его воле. И даже волос с головы не упадет сам по себе.
Безмерная тишина - именно так можно было охарактеризовать состояние Андрея. В этой тишине хотелось пребывать вечно. Она и пуста и полна одновременно. В ней нет Андрея и нет суфия. Причем это состояние не было застывшим, напротив - оно было текучим, вибрирующим в изменчивом ритме, вбирало в себя потоки благодатных энергий, отражалось импульсами рождающихся проекций, словно тонкие иглы холодного огня покалывали тело, и время остановилось, исчезли перед ним неотложные задачи, далекие цели, высокие барьеры, нерешаемые проблемы. Всё в голове встало на свои места и упорядочилось и предстало в виде стройной последовательности необходимых действий. У этого порядка нашлось определение: искусство повелевать потоками бытия. Из этого состояния легко без усилий удавалось посылать луч внимания то в одну, то в другую половину, словно это два разных мира, добрососедствующих между собой. При этом возникало ощущение пластичности обоих миров: они живо и тонко реагировали на внимание, демонстрируя высокую готовность к изменению.
- Придется пока задержаться здесь. В Мазари-Шарифе. Надо дать знать Иноземцеву, что со мной всё в порядке, пусть известит Гульбахор. Сюда её вызывать пока не резон. Надо, чтобы я полностью окреп. И пора заняться делами тариката.
На следующий день Андрей, заняв комнату шейха, вызвал к себе мунши, секретаря шейха со всеми документами. Мунши, неприметный человек среднего возраста и роста, сутулый, лысоватый, в круглых маленьких очках, придававших ему законченный вид писаря-крючкотвора, подобострастно кланяясь, принес целую кипу пыльных документов. Он попытался поцеловать руку Андрея, но тот отстранил его, сказав, что он еще не принял дела. Они провозились с документами целый день, с утра до самого вечера, пока Андрею, наконец, не удалось разобраться в запутанной схеме отчетности, проверить все текущие счета, уточнить списки сторонников и членов тариката, количество выданных разрешений. Когда с рутиной было покончено, Андрей попросил мунши принести ящик, что шейх отдал тому на хранение. Мунши принес небольшой видавший виды деревянный ларчик, закрытый на замок. Андрей снял с шеи ключ, переданный ему шейхом перед расставанием, и открыл ларчик. Внутри он обнаружил документы тариката и свернутый пергамент, написанный собственноручно шейхом: «Я, шейх… в добровольном порядке и по собственной воле снимаю с себя свои полномочия главы тариката … и передаю их Саидулло ибн Саидулло ибн Аманулло ибн Рахмону». Свиток украшала витиеватая подпись шейха и печать. Под документами обнаружились две печати, одна - тариката и другая - личная шейха, тяжелый золотой перстень шейха с большим плоским изумрудом и две толстые пачки денег, одна в афгани, другая в разных валютах.
Едва Андрей надел кольцо на палец, мунши склонился перед ним в низком поклоне и приложился губами к перстню.
- Благослови раба твоего, многоуважаемый шейх Саидулло. Да ниспошлет Аллах мир и процветание нашему тарикату под твоим мудрым началом!
- Извести все суфийские международные тарикаты, всех управляющих нашими текие и ханака во всех странах о том, что отныне я, шейх Саидуллло ибн Рахмон, являюсь главой тариката. Также разошли информацию заинтересованным лицам, что через два месяца возобновляется процедура предсказаний по прежним тарифам. Сообщи отдельно, что прием желающих будет вестись не только в Афганистане, но и в других исламских странах, где у нас открыты текие либо ханака. О месте проведения будем извещать отдельно и в личном порядке. Через некоторое время я отправлюсь в путь с инспекцией. Готовься, ты будешь меня сопровождать во всех поездках.
Прошло полгода. Как и предвидел шейх, дурнота, связанная с предсказаниями, прошла спустя два месяца. Андрей научился перекрывать поток видений при встрече с людьми так же, как в свое время ему удалось остановить хаотично возникающий в голове поток мыслей.
Через наше консульство в Мазари-Шарифе удалось наладить связь с Иноземцевым. Для любопытствующих Андрей обосновал свои контакты с консульством тем, что он планирует открыть ханака тариката в Душанбе и Ташкенте и начать там набор новых членов. Что в принципе было правдой. Он лично посетил еще несколько консульств других стран. Наряду с организационными вопросами, которые он адресовал руководству республик, ему удавалось в зашифрованном виде передавать информацию для Иноземцева и Гульбахор. За несколько месяцев он принял около десяти желающих получить предсказание. Ранг приезжающих был невысок. Приглядываются, - понимал Андрей. Он полностью восстановил ритуал зикра, предшествующий предсказанию, которому следовал шейх, и лишь слегка изменил состав присутствующих и процедуру, введя ритуал самá, с пением и игрой на музыкальных инструментах. Для этого он включил в круг приближенных несколько исполнителей традиционных суфийских мелодий, отдав предпочтение флейте, сазу и индийской гармонике.
- Поезжай в Ташкент, найди для меня подходящее жилье в махалле. Сними два дома. Большой дом из двух половин для меня. Я приеду с женой. В другом будешь жить ты и там же мы организуем встречи. Жди меня. Я приеду туда через месяц. Время приезда сообщу тебе через настоятеля пятничной мечети Ходжи Ахрара Вали в Старом городе. Встретишь меня, - тоном, не терпящим возражений, сказал Андрей мунши, своему секретарю. За полгода он навел порядок в текие. Понижен был в должности старый знакомый Рахматулло, больше заботящийся о себе, нежели о делах текие. Новый настоятель текие был человеком расторопным, смекалистым, с большими связями в городе. Вновь помещения заблистали чистотой, взамен битой посуды в столовой появились расписные пиалы, чаши, блюда. Лучший ошпаз района каждую ночь с четверга на пятницу готовил вкуснейший праздничный плов, палау-кабули с изюмом и орешками, для участников пятничного зикра, неуклонно росло число желающих пополнить ряды тариката.
Перед отъездом в Москву Андрей посетил Садовника, накупив для него гостинцев: некогда любимого им китайского жасминового чая, соленых печеных в золе орешков, отборного изюма саеги, шоколадной кураги. Проделав уже знакомый путь, он с трудом узнал в Садовнике шейха. Тот был в простой крестьянской одежде, черты лица его разгладились и, несмотря на то, что борода отросла, он выглядел моложе и веселее.
- Саидулло, рад тебя видеть. Хорошо, что решил навестить старого садовника перед поездкой на север. Пойдем, проведу тебя по саду. Посмотри сам, - шейх обвел рукой вокруг, - тяжелые наступают времена. Зима была холодной, много деревьев померзло. А весна сухая, ни дождинки. Источники едва сочатся водой. Большие испытания ждут шурави. Большой ком земли сошел вниз, частично засыпал главное русло. Дурной знак.
Андрей понял, о чем ему хотел сказать Садовник. Сад был ориентирован по сторонам света и приблизительно соотносился с картой мира. И легко было понять, что в его северной части, как раз там, где под нависшей скалой располагался главный источник, питающий сад, подразумевался еще тогда могучий Советский Союз.
***
- И ты считаешь, что у этого сада есть определенное сакральное значение? Вроде волшебного сада из сказки? – Иноземцев по привычке хмурил брови.
- Это что-то вроде комнаты счастья из «Сталкера» Тарковского. Место прямого диалога с Аллахом. А Садовник выступает посредником между Аллахом и человечеством, выступая от имени каждого отдельно взятого человека, - Андрей, не снимая темные очки, сидел напротив Иноземцева.
В их отношениях произошла перемена. Несмотря на разницу в возрасте, звании (Иноземцеву недавно присвоили генерал-майора) и положении, Иноземцев ни с того, ни с сего почувствовал, что он робеет перед Андреем. Это ощущалось даже на физическом уровне. По телу шли мурашки, как от холода, и подтягивало живот, словно рядом стояла большая дикая кошка, непредсказуемая и крайне опасная. Хотя эта опасность была другого рода – смертельный страх потерять контроль над телом и умом, и поэтому сознание громко сигнализировало SOS, используя для этого все подручные инструменты.
- «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею моей, и, обходя моря и земли, глаголом жги сердца людей», - процитировал он Пушкина, озадаченно глядя на Андрея. Иноземцев отметил про себя, что от прежнего Андрея, того бывшего курсанта, которого он нашел в Военном институте, в этом уверенном в себе, с виду простом человеке, ничего не осталось. В нем чувствовалась огромная сила и нечеловеческое знание. Все черты лица заострились, глаза стали глубже и ярко синели под выцветшими бровями. Что-то неземное, инопланетное или, скорее, ангельское было во всём его облике, подчеркнутом своеобразной манерой сдержанности и внимательности к собеседнику.
- Каждый раз удивляюсь твоим переменам. Чем сейчас можешь порадовать? Даже не спрашиваю, вижу по тебе, - он скользнул взглядом по золотому перстню с большим плоским изумрудом, - что теперь ты глава общества. Давай сначала о наших делах здесь.
Иноземцев кратко посвятил Андрея в происходящее в стране, обмолвился, но довольно кратко о том, что он ушел с прежней службы и принял предложение возглавить секретную армейскую часть, задачи которой были довольно расплывчаты, но главным образом направлены на изучение с целью практического применения экстраординарных возможностей человека и природы. Ему были даны большие полномочия и средства и он не скрывал от Андрея, что рассчитывает и на его помощь.
Наступил черед Андрея рассказать о своих приключениях. За эти полгода произошло так много событий, что не уместить в короткий монолог, но всё ж Андрею удалось в своей манере сжато пересказать главные, выделив лишь то, что он посчитал особенно важным.
Пока же всё, что он рассказал Иноземцеву о событиях, что случились с ним за последние полгода, входило в круг исследований новой конторы, возглавляемой Иноземцевым, о необычайных происшествиях и людях.
- А с садовником возможен какой-либо контакт? Его можно навестить? Там есть какая-то охрана?
- Он охраняется лучше папы римского. Вся страна, да что страна, весь мусульманский мир стоит на его охране. Никто не укажет путь, даже я. Контакт у него возможен только с одним человеком и через него он раз в полгода – год выдает общее положение дел в мире. Это даже не предсказание, он просто высказывает свою озабоченность и пытается своими силами исправить ситуацию. Он берет искупление грехов человечества на себя. Это высшая миссия.
Иноземцев понимал, что изменившийся статус Андрея больше не позволит ему делиться сокровенными тайнами. Закончился «резидент», был, да весь вышел. Теперь перед ним стоит шейх и с ним надо поддерживать по мере возможности самые доверительные отношения, поддерживая в нем память о корнях. Только таким образом можно будет получать столь необходимую в нынешние изменчивые времена информацию.
- А кто этот человек, с кем у него контакт? – спросил он.
- Я, - просто ответил Андрей. Он не рассказал Иноземцеву о своей поездке к Садовнику, посчитав, что эта часть информации принадлежит к «внутреннему сокровищу».
- Ты его видел? Что он тебе сказал?
- Предупредил, что страну ждут тяжелые испытания. И продлятся они долго.
- Он не сказал, какие?
- Нет. Только предупредил, что времена будут темные, и моя задача по мере сил нести свет. Да, еще вот, что хотел сказать. Это важно. Помните, был резидент во времена Сталина, который провалил операцию внедрения?
- Конечно помню. Хусейнов. Сошел с ума.
- Нет. Он не сошел с ума. Я встретил его там, в саду. Он был предыдущим Садовником, учителем шейха. Он стал и моим главным муршидом сердца.
- Он жив?
- Нет. Отошел в мир иной. Я когда после инициации пришел в себя, его тело было мертво. А он сидел рядом и разговаривал и со мной и с шейхом. Сталин в нем не ошибся. Он сделал гораздо больше для страны из того, на что рассчитывали те, кто его посылал. Он был богом. Хоть суфии и отрицают многобожие, но в этом случае его ранг был столь высок, что он представлялся мне как бог. Думаю, что так выглядит наша внутренняя сущность на пути полного растворения в Аллахе. В эту пятницу я буду проводить традиционный пятничный зикр. Будет несколько гостей с востока. Приходите и вы. В конце я дам предсказание.
В комнату вошла Гульбахор с подносом. Она принесла мужчинам чаю, молча поставила поднос на столик, улыбнулась Андрею и удалилась. Она ждала ребенка, которому суждено было родиться через три месяца, округлилась и была чрезвычайно мила. Андрей с улыбкой проводил свою жену. Почему-то вспомнилось, как она встретила его на пороге квартиры в просторном расшитом золотом восточном халате, скрывающем фигуру, бледная, радостно-встревоженная. Глаза её сияли, она с трудом сдерживалась, чтобы не выпалить новость.
- Ты скоро будешь отцом. По всему будет мальчик, - прижавшись к нему всем телом, прошептала она, глядя на его ставшее счастливым лицо. Она если и заметила перемены в Андрее, но не придавала им особого значения, общаясь напрямую с его душой. Влияния нафса в их отношениях не было, они были равными и потребность в обоюдном манипулировании полностью отсутствовала, замещенная глубоким, воспитанным с детства, традиционным взаимным уважением супругов. А любовь позволяла им общаться друг с другом, как говориться, душа в душу, без посредников в виде нафса.
***
Иноземцев во все глаза смотрел на Андрея. В комнате стоял удушливый аромат каких-то необычных благовоний. От них кружилась голова и слегка подташнивало. Гости, поочередно подойдя к Андрею и поцеловав его перстень, низко поклонившись, тихо вышли из комнаты. Иноземцев остался один на один с Андреем, сидевшим на высоких подушках в чалме и восточном халате. Стены комнаты казались прозрачными и светились нежно-зеленым цветом. В неверном зрении Иноземцева очертания мебели, стоявшей вдоль стены комнаты, стали зыбкими и потеряли предметность.
Андрей сидел с закрытыми глазами, перебирая в руках перламутровые четки. Прошло несколько томительных минут, и в тишине раздался незнакомый чистый с гортанными звуками голос. Это был голос Андрея. Он говорил, ни к кому конкретно не обращаясь, и его слова наполнили душу Иноземцева леденящим холодом:
- Два пути вижу. Вот что будет на одном. Разрушается великая держава. Словно шакалы набросились на неё и терзают тело матери-родины наглые, осоловевшие от вседозволенности шакалы, забывшие мать, предавшие родину. Затмил им глаза блеск золота. Распадется страна на несколько осколков, больших и поменьше. Грянет братоубийственная война, многие падут, не возродится больше на этой земле державный дух. Во век.
На другом очертания не ясные. Но видится светлый исход. Два человека: меченый и беспалый предадут страну. Отдадут за бесценок богатство, ввергнут народ в нищету. Пеной поднимутся все те, кто позволит предательству проникнуть в их душу. Обогатятся немыслимо, но конец каждого будет бесславным, если не покаются и не вернут награбленное. Заберет Ариман их души навечно в Друджо Дмана. Грядет великое событие. На пересечении тысячелетия дан будет единственный шанс стране возродиться, пройдя через унижения, скорби и огненное очищение. Придет воин, слабый, разуверившийся. Но поверит в него народ, вольются силы справедливости и чести, поднимется, как витязь, в тигровой шкуре и возродит сознание народа-победителя.
В открытое окно дул прохладный ветер, наполнив комнату свежестью первой весенней грозы. Андрей в повседневной одежде стоял у окна и смотрел на Иноземцева.
- Я через неделю уезжаю из Москвы. Сначала в Душанбе, навестим родственников, потом в Ташкент. Там больше двух лет не задержусь. Если понадоблюсь, ищите меня в Исламабаде, Стамбуле, Баку или Бейруте. Предсказание получилось обрывочным, далекое видится в полном тумане. Значит, судьба страны еще окончательно не сформировалась. Старое хотя и отжило, но новое еще не сложилось. Внутреннее видение не показывает мне державного мужа, способного сейчас повести страну за собой. Тот, кому это будет под силу, придет на пересечении тысячелетия. Прощайте. Меняющийся мир рождает героев.