А не пройтись ли мне еще разок по теме предыдущей публикации... Ведь всем известно, что повторение— страстная возлюбленная осмысления, она же мать ученья.
Особенно, если мы имеем дело с научной теорией. Честное слово, мне иногда приходится трижды перечитать одну и ту же главу, чтобы разобраться в нюансах. Сомневаюсь, что кому-то это удается с первого раза и тем более по диагонали.
А мотивацией для осмысления прочитанного должно служить желание быть подкованным и вооруженным знанием, чтобы не стать перестать быть жертвой. Научная теория— это не инструкция, прочитав которую можно изменить объективно существующие законы природы, но она является отличным руководством к разумному действию.
Наука позволяет изучить закономерности и предвидеть направление развития и возможный исход. Если бы команда у руля изучила и разобралась бы в экономической теории, то они бы… не смогли изменить имманентные законы капиталистического производства, но смогли бы предвидеть, какие действия внутри существующей системы будут иметь примерно такой же эффект, как прыжок со скалы. И либо воздержались бы, либо сконструировали бы дельтаплан на худой случай, постаравшись хотя бы для этого не назначать ведущим конструктором дочь какого-нибудь воротилы и выделив на это хоть какие-то средства, помимо тех, что обычно плывут в частный карман.
Вспомним, например, историю с йотафоном— “отечественным аналогом” айфона, который еще в 2013 году должен был испугать Apple. "Короче, Apple напрягся", —так охарактеризовал появление прототипа этого девайса Д.Медведев. [1]
Однако производители “отечественного смартфона” с двумя экранами, зарегистрировавшие свою компанию на Каймановых островах и осуществлявшие сборку девайсов в Китае, выпустили партию смартфонов в 2013, а затем новую версию в 2014 году и… оказались в убытке.
В 2015 году часть акций предприятия, первоначально принадлежащего частной российской компании Telconet и “Ростеху”, продали китайскому инвестору, который впоследствии тоже понес убытки и объявил о банкротстве своей дочерней компании Yota Devices, задолжав при этом сингапурским производителям экранов. [2] Владельцы Telconet, вовремя избавившиеся от этого грозного предприятия, напугавшего всех производителей смартфонов, остались с $85 млн, а налогоплательщики, финансирующие деятельность “Ростеха”,— с рукавом от жилетки, очевидно, принадлежащей “невидимой руке”.
Показательная история— она демонстрирует не только эффективность, но и то, как уже тогда смелые грёзы о том, что "в ближайшее время, потом, полностью перенесем производство в Россию",[3] практически невозможно осуществить в условиях обобществленного производства, когда благодаря монополистическому капиталу сборку продуктов перенесли туда, где есть дешевая рабочая сила и сырье.
В настоящее время с таким же же энтузиазмом объявили о внедрении аналога Apple Pay и Google Pay.[4] И еще много чего.
Впрочем, рядовым гражданам знания необходимы не для того, чтобы просчитать удачный исход предприятия по производству смартфонов, а для совсем противоположных целей.
Итак, что же это за стадия капитализма, в которой заправляет монополистический капитал… Это совсем не то, что некоторые пытаются выразить незамысловатой фразой “деньги делают деньги”, имея в виду следующее: безумно богатые финансисты владеют неким количеством денежных знаков и получают прибыль, ссужая их физическим и юридическим лицам под проценты. О нет, совсем не то! Это ростовщичество, а не получение капиталистической прибыли.
Прибыль по-прежнему получают путем эксплуатации рабочей силы наемных работников, труд которых материализуется в произведенных ими продуктах. Труд овеществляется, создавая потребительную стоимость, воплощенную в продуктах производства.
И не это не индивидуальный труд одного работника, иначе продукт, произведенный самым медлительным и неискусным работником, потратившим наибольшее количество времени, считался бы наиболее ценным; это— вся рабочая сила общества, выражающаяся в стоимостях товарного мира, хотя она в целом и состоит из многочисленных индивидуальных рабочих сил.[5]
До какого-то времени—в историческом понимании этого слова— работник, создающий стоимость, сливается со средствами и орудиями труда и создает частную собственность. Это может быть независимый ремесленник или свободный крестьянин. Однако постепенно производство расширяется, наступает переход к новой эпохе— капитализму, где на смену частной собственности приходит капиталистическая частная собственность.
Появляется внешне свободный наемный работник, чью рабочую силу,— ту самую, материализованную в продуктах производства, теперь присваивает владелец средств производства.
На следующем этапе развития производства происходит все большее накопление капиталов отдельными собственниками. Создавая картели, синдикаты и монополии, они постепенно вытесняют своих конкурентов. Уже в начале прошлого века они начинают объединять элементы, относящиеся к разным сферам производства, в единые сети комбинированных предприятий— таких, которые помимо создания продуктов самостоятельно изготавливают орудия труда, занимаются добычей сырья, переработкой отходов и тп.
Таким образом в результате, казалось бы, конкурентной борьбы на рынке образуются могущественные монополии, методично вытесняющие своих конкурентов,— то, что Маркс называет “экспроприацией многих капиталистов немногими”.[6] А вместе с ними появляются и банки, которые из простых посредников превращаются в участников капиталистического производства.
Владельцы банков обладают капиталами, которые они вкладывают в производство, получая контрольные пакеты акций и входя в советы директоров. Конечно, они параллельно предоставляют кредиты физическим и юридическим лицам, но это вызывает лишь перемещение капитала, хотя и в их карманы банки. Тем не менее для наращивания новых капиталов необходимо вложение его в производство товаров— туда, где можно извлечь неоплаченную стоимость труда, также известную как прибавочная стоимость.
"Капитал — это мёртвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд и живёт тем полнее, чем больше живого труда он поглощает."[7]
При этом самым выгодным вложением, помимо вложения в предприятия своих соотечественников, является вывоз капитала в “отсталые страны”. Об этом говорит Ленин в своем очерке об империализме: “В этих отсталых странах прибыль обычно высока, ибо капиталов мало, цена земли сравнительно невелика, заработная плата низка, сырые материалы [значительные залежи природного газа] дёшевы”.[8]
Таким образом капитал завоевывает себе новое —более выгодное— место на рынке для производства товаров и создания той самой прибавочной стоимости: присвоенной стоимости рабочей силы наемного работника, воплощенной в продуктах производства.
С другой стороны, каждый отдельный работник не получает эквивалент материализованной стоимости своего труда. Он получает лишь жалкую часть, достаточную для поддержания жизнедеятельности и удовлетворения ограниченного числа потребностей.
По этому поводу вспомнилась статья из научного журнала— о болезни почек у сборщиков кокосов в Индии, которую обнаружили у многих других представителей мировой армии сельскохозяйственных рабочих.
При развитии болезни, главными причинами которой являются обезвоживание организма во время многочасовой работы без перерывов, необходим отдых, регулярный гемодиализ и доступ к чистой питьевой воде, на которые у работников нет средств, зато есть дешевые болеутоляющие, притупляющие страдания. Их заработной платы хватает лишь на еду, кров и болеутоляющие. Последние только усугубляют ход болезни.
В Индии, в одной из деревень с населением чуть больше трех тысяч человек, только за последние несколько лет от этой “загадочной” болезни скончались 126 человек. В других регионах мира еще хуже— в Никарагуа, например, в некоторых областях уровень смертности среди мужского населения в возрасте от 35 до 55 лет, занятого в сельском хозяйстве, достигает 46%.[9]
Разумеется, доля прибавочной стоимости не везде равномерна, поэтому целесообразно рассматривать эксплуатацию всего класса наемных работников классом капиталистов, иначе некоторым отдельно взятым индивидам из числа эксплуататоров еще можно и приплачивать по справедливости —ведь они иногда терпят убытки.
Вот так происходит централизация капиталов— путем концентрации, но не просто денежных средств или богатств, а путем их вложения в дальнейшее создание общественных продуктов, которое приносит еще большую прибыль. При этом и колонии,—те слаборазвитые страны, куда ввозят капитал для развития производства в более выгодных для себя условиях, и за которые приходится сражаться тем же облапошенным пролетариям,— и просто сети предприятий на территории развитых государств, продолжают развиваться, так как в условиях “комбинированного общественного труда” происходит создание и координация наиболее благоприятных цепочек производственного процесса.
Здесь следует оговориться, что речь идет о самой структуре производства, а не о конечных продуктах, среди которых есть насущные и необходимые, и есть масса дребедени, ежедневно перекачивающей на свалки и в мировой океан, но тоже присовокупляющей немалые капиталы к уже имеющимся богатствам собственников.
Да и необходимые продукты при участии частных собственников в таких условиях—не товары самого лучшего качества, а те, что приносят наибольшую прибыль этим самым собственникам. Сделаю еще одно отступление и расскажу историю из соцсетей: свидетельство анонимного сотрудника гигантской монополии 3M. Судя по его рассказу, любые прототипы товаров, отличающиеся долговечностью, редко находят место в производстве и практически никогда не вытесняют уже существующие и быстро изнашивающиеся. Один из конкретных примеров—губки для уборки, новый образец которых был получен и апробирован им лично. Оказавшись слишком долговечными, губки канули в небытие, не будучи даже представленными на суд массового потребителя.[10] То же самое с источниками энергии…
Тем не менее развитие общественного производства таит одну большую опасность для капиталистов— внутренние противоречия, неизменно присущие этому процессу: так же, как когда-то конкурентная рыночная торговля создала предпосылки для появления монополий, которые практически вытеснили мелких и средних собственников, так и стремление монополистов к развитию коллективного производства ради собственной выгоды — обобществления производства, когда один собственник или держатель контрольного пакета акций заведует целой сетью предприятий, но на них совместно трудятся и целенаправленно взаимодействуют целые коллективы наемных работников,— приводит к необходимости избавления от этого собственника, как от очевидного балласта. Причем не путем добровольного сложения им всех своих полномочий, ибо этого никогда не произойдет.
Действительно, зачем обществу нужны собственники, если это общество уже без них совместно производит общественные блага… Наоборот, с ними у общества нет возможности потреблять всё ими же произведенное добро, а иногда чаще всего приходится становиться самыми настоящими жертвами: индийским сборщикам кокосов,— к слову, пока несознательным и тоже пораженным идеологией национализма,— вместе с остальными сельскохозяйственными работниками из “отсталых стран” из-за того, что им сильно недоплачивают за труд, а относительно сытым обитателям империй из-за того, что собственникам нужно постоянно отвоевывать новые сферы влияния.
[1].ria.ru/20131204/981821066.html
[2].cnews.ru/news/top/2019-04-18_sozdatel_yotaphone_bankrot
[3].lenta.ru/news/2013/12/06/yotaphone/
[4].gazeta.ru/business/2022/03/30/14681689.shtml
[5]К.Маркс Капитал. Том 1. 1. 1
[6]К. Маркс. Капитал. Том 1.7.24
[7]К.Маркс Капитал. Том 1. 8. 1
[8]В.И.Ленин. Империализм, как высшая стадия капитализма
[9]science.org/content/article/mysterious-kidney-disease-goes-global
[10]h.tiktok.com/@crfafricatwin/video/7052745652920503599