Начало -
/black and white rose/ by Aleksandr
/\/
— Евстолия Антоновна, — слежу взглядом за вошедшей экономкой Галиной, поставившей две чашки и заварной чайник на стол.
— Называйте меня только по имени, господин президент.
— Александр, пожалуйста.
— Спасибо, что пригласили.
— Марго очень одиноко. Мы плохо ладим, а она нуждается в вас.
— Я вас не буду смущать своим присутствием?
— Что вы, мой дом — ваш дом. Мы часть одной семьи.
— Хорошо. Когда она будет дома?
— Сейчас она на ипподроме, вернётся к семи. К сожалению, я составить компанию вам не смогу: визит за границу. Все ресурсы дома, а также любые развлечения в вашем доступе. Домоуправ Руслан вам поможет. Вернусь завтра, ближе к вечеру, сможем вместе поужинать, если вы не против, Евстолия.
— Благодарю за внимание.
— По любым вопросам обращайтесь. Моя помощница Дарья всегда на связи, контакты вам даст Руслан.
Пригласить маму Наташи казалось единственным выходом из того мрачного сосуществование, которое мы продолжали вести с Марго на протяжении долгих месяцев. Её ненависть ко мне становилась всё более физически ощущаемой, мои попытки после той неудачной пьяной выходки примирить нас прекратились, я всё так же почти не появлялся в доме, предпочитая задерживаться допоздна в Кремле, резиденции или, на худой конец, у Дарьи. Мы отчаянно всё глубже погружались в болото непонимания и подавляемой злости. С трудом признаваясь самому себе, я наконец сформулировал мысль, которая меня всё чаще навещала: я не могу смотреть на собственную падчерицу, испытывая при этом ужасный стыд и боль за то, что я такой ограниченный тюфяк, который не может совладать ни с собой, ни с подростком. Я, руководитель государства, оказался бессилен перед маленькой девочкой, искоса провожавшей меня взглядом через пролёт лестницы в доме.
/\
Ужин на следующий вечер прошёл относительно ровно: Марго впервые со смерти матери ела за одним столом со мной, к тому же весело разговаривала, перебрасываясь шутками с бабушкой. Впервые за почти два месяца я ощутил спокойствие. Мне, чёрт возьми, захотелось встать, включить энергичный джаз, пританцовывая с бокалом вина, отпраздновать первый удавшийся день после изматывающих недель отсутствия надежды на позитивный исход наших взаимоотношений. На этом меня и застала Евстолия, неслышно постучав в дверь и приоткрыв её.
— Прошу прощения, — кажется, она едва не расплылась в улыбке.
— Простите, — вторил я, спешно остановив проигрывание пластинки. На часах был уже час ночи — я наивно предположил, что все в доме мирно спят после насыщенного отличного дня, — вы не помешали, — указав на кресло женщине, я сел рядом. — Чай?
— Я бы не отказалась от вина.
— Прекрасная идея, — встав, я налил вино и протянул бокал бабушке Марго. — Как вам здесь, комфортно?
Женщина несколько замялась, но, очистив горло и сделав глоток красного напитка, вдумчиво сказала.
— Марго очень тяжело переживает смерть Наташи, особенно учитывая тот факт, что последние полгода жизни матери она её не видела, не знала, что с ней действительно происходит, почему Наташа не хочет видеть свою дочь. Она до сих пор мучается в догадках, нервничает. Да, спасибо вам, посещение сеансов психолога ей помогают, но прогресс на данный момент невелик. К тому же за последние два года в жизни Марго произошли невероятные перемены: скорый переезд, другая культура, новая семья, окружение, беременность мамы, её смерть. И вы. — Немного помявшись, Евстолия продолжила. — Вы для неё из незнакомца за очень короткое время фактически стали членом семьи. Молодой красивый мужчина, с которым она осталась один на один.
Я хотел было вмешаться, понимая, к чему ведёт мама Наташи. Но по взгляду женщины понял, что лучше дослушать.
Она нервно теребила ножку бокала — я несколько секунд наблюдал за сим действием, но, отважившись, попросил.
— Продолжайте, пожалуйста.
Евстолия бросила в мою сторону тревожный взгляд — меня тут же пробило холодным потом. Что же выяснилось? Я не справляюсь с Марго? Очевидно, что не справляюсь. Отдать опекунство другим членам её семьи? Родному отцу? Но я…
— Александр, вы так старались всё это время стать родным человеком для моей внучки, — бабушка Марго нежно улыбнулась. — Мне неловко, что я, её самый близкий человек, оставшийся здесь, на Земле, не взяла её после вашей с Наташей свадьбы или её ужасной гибели к себе, не переехала в Россию, как вы, Александр, несколько раз предлагали. Да, перелёты моему здоровью не способствуют, хоть я и посещаю клинику, с которой вы тоже помогли мне, но уже слишком слаба, чтобы растить девочку-подростка и быть уверенной, что со мной она в безопасности. А вернуться в Россию спустя пятьдесят лет, оставив всё то, что мы вместе с Серёжей нажили, — это нечестно по отношению к нам, к памяти о нас. Столь рискованно в семьдесят пять оставлять построенный своими руками дом, друзей, результаты своих трудов. Я не могу вам помочь, но… Хотела бы предупредить, что Марго пишет о вас. Вечером она отлучилась, и я случайно прочла в её открытом лэптопе рассказы, посвящённые вам. Откровенные истории. Да, имя изменено, но в них изображён абсолютно ваш портрет.
Откровенные истории? В них я — тот, кому безжалостно мстят, убивая пытками? Я не смог сдержаться и улыбнулся.
— У нас непростые отношения. Я пытался вам их описать. Но, знаете, я готов смириться с тем, что она выплёскивает свою злость на бумагу. Если ей от этого легче, я ничего против этого не скажу.
— Марго пишет эротические истории, — на выдохе произнесла женщина.
— Этого не может быть… — Я не знал, как выразить своё колоссальное удивление. — Между нами флёр любых отношений, кроме романтических. Мы и тет-а-тет практически не находимся. Возможно, вы увидели в образе её одноклассника мой портрет?
Евстолия потупила взгляд на тапочках, долго их рассматривая, словно впервые заметив.
— На правой лопатке у вас изображение чёрно-белой розы размером с ваш ноготь на безымянном пальце?
— Глупости юности, — рассмеялся я и с недоверием воззрился на бабушку Марго. — Это было в её рассказах?
Женщина безмолвно кивнула.
/
Дарья закурила, откинувшись на шезлонг у бассейна. На ней был красный, слишком откровенный купальник-бикини.
— Будете?
— Семнадцать дней как бросил.
Она хмыкнула.
— Что у турков?
— Не по-зимнему тёплая погода. И подписание всех соглашений без внесения корректировок.
— Хорошо. А Международная экологическая конференция состоится в четверг, без переносов?
— Без. Минута в минуту. Сегодня, к девяти вечера, спичрайтер сбросит вам на почту.
— Вообще, хотелось бы покончить с этим побыстрее. Снова отвечать на эти вопросы по поводу химического завода под Иркутском. Третью встречу одни и те же вопросы. Увы, новые законы по охране экологии пишутся и принимаются медленнее, чем проблема обсасывается со всех сторон в международных СМИ. И лишь у нас все давно молчат.
— Сами знаете: запугали.
— А главное — меня по этому вопросу не спрашивает никто, когда принимает решения, а краснею только я.
— Вы президент.
— Президент, мысли которого по этому вопросу не учитываются, но хейт летит в первую очередь в мою сторону. Мои рейтинги снижаются как внутри страны, так и за её пределами. Удобно. Особенно вице-Званцовой. Она — ответственное лицо, которое выигрывает от того, что с черепашьей скоростью выполняет свою работу.
— В последние пару недель вы выглядите особенно взвинченным.
Цокнув языком, произношу.
— Бросаю курить.
***
/sandman/ by Margot
/\/\/
Пустота неистова во мне,
понять меня = не переубедить.
Прыжок мангуста… Пусто, пуста.
Жить, я боюсь так дальше жить в ультралюстрах.
В её глазах я вижу боль. Не отчаяние. Не страх. Этот клубок чувств и ощущений свёл бы меня с ума, окажись я в её теле.
— Мам. — Я не могу расплакаться. Должна держаться. Ради неё и ради себя.
— Милая, — она кладёт ладонь поверх моей. Слабая, безжизненная, худосочная, холодная рука прикасается к коже.
— Он не пускал к тебе. Говорил, что у тебя много дел, что ты наслаждаешься отдыхом… Но какие дела?.. — Голос срывается, и я опускаюсь на колени у постели. Голова падает на край белоснежной кровати, и беззвучные рыдания сковывают тело.
— Ну что ты, моя славная, я действительно отлично проводила всё это время.
— Будь он проклят, — шепчу куда-то в край матраца.
— Как твои успехи в школе, с кем подружилась?
Ублюдок. Мерзкое бессмысленное существо. Я ненавижу человека, с которым прожила последние полгода один на один в доме.
/\/\
Отпусти с невыносимою утратой.
С утра пойдём домой.
Запусти себя в кратеры моей души.
Дыши, дыши, дыши…
Этот взгляд напротив, о чём же он говорит? «Мне хочется, чтобы ты тоже умерла» или «Я виноват, но ничего не вернёшь вспять»?
Внутри всё клокочет, руки трясутся от невозможности вцепиться в его загорелую кожу и стереть её, столь здоровую и манящую всех и вся, с лица земли. Умри.
— Марго, твоя очередь, — слышу голос кого-то из его семьи за спиной.
Набираю горсть земли в кулак и на ватных ногах иду прощаться с главным человеком в своей жизни. Мама, я ошибалась, я была полной дурой, представившей, что этому статусному куску дерьма можно доверять. А он довёл тебя до могилы. Из-за него и его мёртворождённого ребёнка тебя со мной больше нет. Я осталась одна.
Всё бессмысленно.
/\/
— Марго, подойди, пожалуйста, сюда, — встречаюсь с ним взглядом, но, не совладав с уже, кажется, устоявшейся традицией быть невольной, разворачиваюсь и ухожу в направлении почерневшего моря.
Мама нас сейчас видит?
Его сладкое выражение лица, холёный вид, отпаренный костюм за несколько тысяч долларов, вежливые small-talks со всеми этими важными зажравшимися птицами.
Ты позволишь испортить ему жизнь?
Охрана Великолепного настигает меня уже во тьме. Я сижу в чёрном тёплом платье у каёмки морской глади, едва ощущая холодную, почти зимнюю воду под собой. Мелкая дрожь, преследовавшая уже третьи сутки, создаёт некую стабильность в понимании происходящего.
— Господи, что за глупая девчонка! — слышу за спиной тихое от его сестры.
— Ваша новоявленная племянница, берите, какой дают, другой уже не будет. Возможно, — последнее шепчу на ухо его обличию в женской вариации и спешу забрать часть вещей мамы в спальне, пока чьи-нибудь грязные руки не добрались до них.
В маминой комнате до сих пор её запах — родной, нежный, прекрасный.
Впервые в жизни мысли о самоубийстве всерьёз посещают меня. Что сделать? Утонуть, съесть гору снотворного или перерезать крупную артерию и истечь кровью? Сделать это кинематографично или по-бытовому грязно? Оставлять ли записку, не обвиняя в своей смерти никого или указывая на Александра? Сделать это прямо сейчас или дождаться, когда все заснут? А я всё равно проведу ночь в этой комнате, на маминой кровати, без сна. В любом случае. Или остаться в живых, чтобы каждый день делать жизнь Великолепного всё хуже и хуже? Заманчивая перспектива. Он остаётся моим опекуном, он несёт за меня ответственность. Я же в свою очередь могу взять ответственность за его поганую жизнь.
Усмехнувшись довольно, мягко прикрываю дверь спальни за собой.
/\
Открой глаза, закрой лицо руками.
Свет, я хочу увидеть свет между нами…
Глубокой ночью сквозь гробовую тишину слышны шаги, чуть поскрипывая, отворяется дверь.
— А я тебя потерял.
Слабая тактика, но я предпочитаю молчать.
Матрац проминается под его весом, сердце продолжает стучать где-то под гортанью.
Мам, я могу убить, как ты считаешь?
Трусливо поглядывая из-под подушек, наблюдаю за тем, как надломленная линия фонарного света нечёткой волной распространяется вдоль его профиля от кончиков слегка взъерошенных вороных волос до заметной исключительно при детальном изучении ямки на подбородке.
— Не следует оставаться здесь на ночь.
Шмыгаю носом невольно и попадаюсь на сим действии. Ощущаю его тёплую ладонь на колене — единственно выступающей части тела из-под одеяла. По какой-то неведомой даже мне причине не отстраняюсь. Слышу: дышит тяжело, глубоко. Рыдал? С трудом верится. Бежал? Но откуда и куда? Бессмыслица.
— Уберите руку от меня.
Словно забыв о разгорячённом утюге, резко отстраняется.
— Прости.
— Я закричу очень громко, если вы прямо сейчас не оставите меня одну.
Чувствую его тяжёлый, как всегда, пронзительный взгляд на своей коже.
— Кричи.
— Вы — худшее, что случалось со мной и с мамой. — Плюю ядовито и, спрятав голову в одеяло, словно в песок, принимаю позу эмбриона.
— Я знаю.
Не проронив больше ни слова, он спустя время уходит. Я, какое-то время ещё поплакав, проваливаюсь в тревожную, до умопомрачения реалистичную дрёму.
/
Осенняя тоска овладела всем, что было в её власти. Дом, друзья, большая часть семьи — вскоре всё окажется за бортом. Как там: берёшь рюкзак, скидываешь туда все свои вещи, важные и бестолковый хлам, и бросаешь в открытый океан, измученный бурей? О, это определённо ждало её в ближайшие несколько месяцев. А. И сюрприз. Элитный представитель мужской части населения в дешёвом целлофановом пакете. Она так себе его и представляла: богатый уродливый усатый мужичонка с ноготок, плотоядно глядящий во все свои четыре окуляра на её прекрасную маму в самом расцвете сил и лет. Жутко воняющий самыми эксклюзивными ароматами из ограниченных коллекций, отрыгивающий смачно за ужином и протягивающий свою потную сальную ладошку — такой образ возник в её воображении за несколько суток после того, как она узнала о существовании кавалера в жизни мамы. «Лучше бы вышла замуж за моего ограниченного тренера», — думала она, сидя на жестком парапете моста, глядя вниз на кеды, парящие над рекой. Серьёзно, что какой-то важной особе из России делать в небольшом коттедже, принадлежавшем даже не средней американской семье, каковы его планы? Это игра, развлечение, бесплатный цирк?
Девушке не хотелось думать о том, чем эта встреча может обернуться. Её даже устраивала идея стать на вечер бесплатным цирковым шоу. А мамины фантазии о том, что, может, они будут вместе, жить долго и счастливо где-то в его шикарном поместье на берегу древнего пресноводного озера, — лишь наивные мечты, возвышенные и нереалистичные, какие и были всегда свойственны её матери. Это всё глупости. Сегодня он приедет, развлечётся и умчится вдаль на белых лошадях, навсегда исчезнув из жизни их семьи. Так и будет.
Осталось только послушаться маму и, успокоившись, направиться к девяти вечера на ужин. Сидеть ровно, улыбаться, быть милой. Вроде бы ничего не забыла.
А, успокоиться. Глубоко вдохнув сигаретный дым, девушка подняла высоко голову и попробовала отыскать звёзды. Да, они нашлись. Их было всего три. Но — мгновение — и одна упала навзничь, оставив пару одиноко куковать на небе. Две одинокие звезды на огромном чёрном небосклоне.
— Угостите сигаретой? — она вздрогнула, пошатнулась и едва не потеряла равновесие, но была спасена твёрдой мужской хваткой со спины за плечи. Руки тянули её назад, приподнимали… И вот девушка уже неловко стоит на ногах и недоумевая разглядывает человека, провернувшего сии манипуляции с ней.
Она ловит его взгляд на её руке, держащей пачку сигарет и зажигалку.
— Пожалуйста, — мужчина в таком же чёрном, как этот вечер, пальто складывает губы трубочкой и наклоняется к её руке — медленно и вальяжно, отпечатывая момент детально в девичьей памяти.
— Благодарю. Вы хотите умереть?
Она теряет на мгновение способность дышать.
— Нет, а вы?
— Нечасто.
Мужчина вдыхает никотин медленно, будто заботясь об эстетических чувствах наблюдающей. Спустя десять секунд — она считала удары сердца, их было ровно в два раз больше — она ловит его взгляд на себе и притягивает как можно ближе. Можно отпечатать глаза человека в собственной памяти и обращаться к ним тогда, когда заблагорассудится? Можно же?..
Но, как назло, тёмно, память — штука непостоянная, и мало ли ещё случится влюблённостей с первого взгляда — зачем нужен чей-то взор рядом, когда в сердце живёт другой человек? А что, если, однажды искренне возжелав этого, от карих глаз (других у него просто не могло быть!) не избавиться? Это сложно, ибо любви «навсегда» не существует. Не стоит оставлять это в памяти. Забыть.
Уже не получается. Чёрт.
— Я не планировала прыгать вниз. Не сегодня и не из-за него. — Пробубнила быстро девушка и подняла короткий взгляд на мужчину напротив.
— Вы очень красивая. И ни один парень не стоит ваших жертв. Помните об этом всегда.
Она замялась, увидев лежащий у его ног букет алых ранункулюсов.
Замешкавшись, застегнула парку под самую шею и, спрятав глаза в землю, поспешила безмолвно ретироваться, когда её снова окликнул самый приятный голос, который ей приходилось слышать в жизни.
— Простите, что прервал ваше одиночество. — Она, собравшись с духом, подняла взгляд вверх и навзничь свалилась в его, конечно же, тёмные карие глаза. Как на горках в парке аттракционов. Дух перевести не успеешь, как полетишь с воплем вновь. — Решил поиграть в спасителя утопающих. Вышло дурно, — мужчина усмехнулся и, цокнув языком, склонился перед девушкой, через несколько мгновений протянув ей букет.
— Это разве мне? — нерешительно вопрошала она.
Широко улыбнувшись, он кивнул головой.
— Благодарю за компанию в этот промозглый ноябрьский вечер.
С улыбкой сумасшедшего она провожала мужчину, скоро пропавшего с горизонта.
Забери меня с собой
#романтика и любовь #чувства #отношения с разницей в возрасте #семья #необычные отношения #фетиши #современный любовный роман #18+ #альтернативная реальность #реализм