Большой мёд
Приезжал местный агроном Гулов, повертелся, повертелся и уехал. На следующий день над полями завис кукурузник. Было видно, как из его внутренностей сыпется на поля какая-то отрава. А ещё через час пчёлы у летков начали свой предсмертный танец….
- Пасеку отравили! - закричал Михалыч.
У всех у нас словно что-то оборвалось внутри. Надо чтобы пчёлы не вылетали из ульев, но как это сделать? Улья все дырявые! Да и если их действительно заткнуть – пчела может просто задохнуться – у нас не было вентиляционных сеток. Тогда Михалыч скомандовал набирать в кружки воду и лить поверх рамок, чтобы пчёлы начали её выпаривать и, тем самым, задержались в ульях. Насколько успешно мы имитировали дождь, не знаю, но на следующий день пасека словно вымерла, лишившись полностью всей лётной пчелы.
Михалыч просматривал то, что осталось в ульях. В ульях в основном была молодая пчела и рамки с расплодом на выходе. Это утешало. Мы двинулись делегацией на аэродром. Пройдя км 5 мы завидели в поле кукурузник. Подошли к лётчику, так, мол, и так, не хорошо получается, понимаешь, пчёлы-то осыпались, а кто возместит убыток? Лётчик испугался и сказал, что его никто не предупреждал о близ лежащей пасеке. Тогда нам всё стало понятно, но от этого не стало легче.
Ещё через день пасека начала подавать признаки жизни, а ещё через день она снова загудела как целая эскадрилья кукурузников.
Михалыч сиял от радости. «Если бы не этот интенсивный режим, в котором мы работали, мы могли бы потерять половину мёда. А так как матки сеяли в темпе, на пасеке образовалось много расплода на выходе, то есть, практически много готовой молодой пчелы». Таким образом, взяток, не смотря на потери, прервался всего на три дня.
Однажды выдалось тёплое, но пасмурное утро. Я вышел на крыльцо и понял, что что-то не так. Пасека работала уже давно, причём без лишней суеты у летков. Пчёлы по одной ныряли в леток и так же по-деловому вылетали. Набрав высоту, они все летели за бугор в сторону центральной усадьбы. На пасеке стоял какой-то терпкий хлебный запах, который я уже встречал раньше…. Стоп! Да это же гречка! Но откуда здесь взяться гречки?!
Михалыч уже с самого утра лазил по ульям. На рамках блестел свежепринесённый гречишный нектар. «Мёд пошёл», - довольно буркнул он.
И всё же меня раздирало любопытство: куда летели пчёлы? Во второй половине дня я решил вместо обеда пойти за пчелой. Долго ли я шёл, коротко ли, а подошёл я к совхозному полю около хутора Кривский, что в пяти км от Пустовского, а то и того больше. Там я и нашёл наших тружениц.
Таким образом, пчёлы нам подбросили работёнку – от зари до зари откачивать мёд. Причём качать нужно было как всегда срединные гнездовые четыре рамки, чтобы стимулировать матку на засев. Казалось, что пчёлы с человеком вступили в соревнование кто быстрей: они заполнят соты и запечатают их или мы их откачаем до того как. Вскоре мы стали откачивать все рамки подряд – слишком бурный открылся взяток.
После невыносимой июльской жары как по заказу набежали тучи, и пошёл ливень. А после вновь начало парить. Гречиха стала выделять ещё больше. На пасеке творилось нечто невообразимое. Михалыч, видя такой расклад, бросил в массы лозунг – «даёшь с семьи по фляги!» И массам ничего не оставалось, как этот лозунг подхватить. Наконец была откачена последняя фляга мёда. Мы все пошли на Хопёр смыть с себя сто потов и отмочить трудовые мозоли. Там мы схватили Михалыча за руки и ноги и, раскачав с криком «ура!», бросили в воду. Михалыч вышел из воды, сказав лишь скромно: «Спасибо». В этом году мы увеличили втрое наши пасеки и взяли по 50 кг с семьи.
В те славные времена не было никакой проблемы с реализацией мёда. Михалыч договорился с райпотребснабом, и оттуда к нам прислали грузовую машину с пустыми флягами и весами. Два кавказца бойко заполнили фляги гречишным мёдом и взвесили их на весах. Потом написали расписку и были таковы.