«Вот уже шесть месяцев я не испытывал таких новых для меня душевных ощущений, какие переживаю в данный момент, — записал в октябре 1933 г. находившийся в архангельской ссылке протоиерей Иоанн Серов в дневнике. — Среди нас пронеслась молва, что скоро будут высыльным давать свободу, особенно старикам-инвалидам. Все с напряженным вниманием ожидали, когда же молва окажется действительностью... И вот, наконец, настал день. Барак наш начал пустеть, и настолько опустел, что не только в бараке, но и во всей окружающей местности осталось нас только два человека: я да еще один глубокий старец архимандрит Каллист, совершенно больной, 72 лет, и вдобавок совершенно слепой… Мой беспомощный сожитель был когда-то человеком видным… личным секретарем многих видных иерархов… ученик композитора Смоленского. Был около 30 лет настоятелем Жадовской пустыни. В данный момент он совершенно беспомощен, и что будет с ним, когда нас разъединят? Все мое внутреннее содрогается... Когда я остался один с ним, он вд