Речь Посполитая хотела посадить в Московии своего царя. В Кракове так и говорили: «Бояре все дерутся - только чубы трещат. Кого ещё не было в Кремле - в гости к русскому престолу?
А ведь - ни один не удержался. А мы, венценосные паны, придём в Московию и в Гетманскую Крайну уж навсегда.
А заодно - москалям и веру поменяем. Папе римскому теперь кланяться будут. А не благовестить с храмов, как язычники - по каждому поводу». Когда поляки вошли в Москву, то беспредел продолжился. И до служилых людей дошли.
Темрюков, как главный конюшенный двора, знал многие прошлые секреты, да и ещё отвечал за большие царские запасы. Начиная, с коней для войска и заканчивая пушками, которые лили аж каждый день в известной слободе - на Измайловском подворье.
И вот настал скорбный день. Заявилась польская шляхта и на его двор. Запасы потребовать, да и на месте поживиться. Все знали, по богатству, он - в первую сотню людей входил.
Много пышных всадников ранним утром приехали к высокому крыльцу. Во главе с полковником Потоцким. К ним вышел глава охраны Торопов в стрелецкой форме. «Ты хозяина зови!».
Аким Иоанныч одел перевязь сабли на плечо и проверил оба пистолета на поясе. «Щас приду. Скажи панам на улице». А сам ускорил шаг и почти вбежал на женскую половину. За ним спешила жена и старшие сыновья.
А три дочери, по своим комнатам, готовились выйти к завтраку. Как всегда и было заведено. Отец зычно крикнул в коридоре. «Девки! Ко мне же шустрее. Кунтуши и шаровары одевать – да вам конях скакать».
Мать их была взволнована. А сыновья нервно сжимали рукояти сабель и украдкой смотрели по окнам.
Темрюков дал каждой по связанному свитку. «Всё, девоньки мои, пришли уже ляхи по наши души. Мы постараемся задержать. А вы скачите по нашим деревням возле города. А потом в Нижний махнёте – там ополчение собирают великое. Вам, в городе, лучше будет.
А, наш люд, потом, с войском - на ляхов пойдёт. Я знаю, что вы саблями не хуже мужиков управитесь. Митька, каждой: по клинку и по паре пистолетов. Аргамаков заседлали? Всё мать, давай, крести наших девок и пусть скачут прочь. Любо! БОГ им в ратную помощь!».
Младшая Мария, любимица отца, на конюшне простилась с сёстрами. До встречи с их ополчением на Оке. На главных дорогах - засады. А по их деревням – грабежи и поджоги. Еле она ушла от погони.
Хорошо, что аргамак Ветер скакал всю ночь, а потом переплывал Оку - с ходу. Там, и встретил её разъезд, когда резвый конь свалился, от усталости, возле родника. Всадник спешился и направился к Марии.
Та, думая, что это поляки, выхватила оба пистолета. «Не подходи, лях, убью!». Мужчина, в доспехах, еле замедлил шаг. «Эх, не стреляй, красавица! Я – Владимир, брат князя Пожарского. Мы скоро на Москву пойдём».
Она кивнула. Он подошёл. А сзади присвистнули. «Ну, барышня лихая! Как её аргамак ещё жив? Гляди - три сабельных удара, а он всё дышит». Мария прилегла на траву. «Ветру моему спасибо. Убёрег - от вражьей сабли и от ляховой пули. Может и встанет.
Отца он, раненный насквозь, сам домой принёс, три года назад. Восточные кони – они все живучие. Поэтому мы их так любим».
Князь наклонился. «Смотри, красавица, и ты ранена?! Давай перевяжу и поедем в наш лагерь». Она улыбнулась. «Аргамака - на подводу грузим. Это ж батюшкин подарок! Конь сдюжит и выживет».
Князь перевязал и взял девушку на руки. «Маша! Хорошо, так и будет. Аргамака твоего – вылечим и ты ещё, с ляхами, повоюешь».
