31 марта 1999 года на большие экраны вышел культовый научно-фантастический фильм «Матрица». Вспоминаем, что значила «Матрица» двадцать лет назад.
Почему «Матрица» была так успешна?
Часть ответов на этот вопрос лежит на поверхности, часть — чуть поглубже, а часть, возможно, не будет найдена никогда.
Мысли с нижней полки: братьям Вачовски здорово удался портрет героя нового времени; сценарий фильма оказался дайджестом всех достижений массовой культуры и социальной философии по состоянию на 1999 год. А еще «Матрица» — это очень стильно. Мистер Томас Андерсон, который возьмет имя Нео после вызволения из своей капсулы и таким образом повторит обряд крещения, станет для нас иконой умеренного нонконформизма. Днем он скучает на высокооплачиваемой офисной работе, а ночью ищет правду, взламывая окружающие его системы. И в итоге встречает в клубе красавицу и становится Избранным. С собственными апостолами, с одним предателем среди них, с осознанной жертвой и чудесным воскрешением. Нео для зрителя — одновременно и святой, и рок-звезда. А самоотверженные поиски истины в его ежедневном расписании вполне уживаются с развитием и осознанием собственной исключительности — особенно в первой части. То, что Уилл Смит и Николас Кейдж отказались от этой роли, стало подарком в первую очередь зрителю: в жилах Киану Ривза течет коктейль из генов самых разных народов, поэтому он кажется гражданином будущего, с которым легко ассоциировать себя каждому — и каждой.
Другая удача фильма — искусное синтезирование в сценарии сюжетов, известных очень давно, но впервые соединенных так ловко. Платоновская пещера, кэрролловский белый кролик, оруэлловская антиутопия, апостолы Иисуса, рыцари Круглого стола, симуляции и симулякры, телефонные будки из «Мира на проводе» Фассбендера и парадоксы души из «Бегущего по лезвию» вдруг взяли и объединились в сюжет всеобъемлющей цифровой сказки. А оформлением для нее стали самые популярные развлекательные киножанры 1990-х: гонконгский боевик, мрачный нуар, благородная антиутопия, ржавый киберпанк, параноидальный триллер, роман воспитания, хроника жертвенной любви, вписка на техно-вечеринку, экспедиция в BDSM-клуб.
В 1999 году вдобавок для всех этих удовольствий созрела огромная аудитория — первое поколение геймеров, вышедших в офисы и перепуганных фактом, что логика жизни далека от логики игры. Эти люди — их, в принципе, можно увидеть в сериале «Очень странные дела" — вдруг узнали, что в реальности нет тех же механизмов мотивации, целеполагания и вознаграждения, что и в компьютерных приключениях. И "Матрица" вроде бы позвала свою публику на баррикады — но на деле оказалась таблеткой совсем другого цвета. Это эскапистская фантазия, которая не столько информирует о реальности, сколько советует держаться от нее подальше; не предлагает разобраться с настоящей философией, а предлагает ее дайджест в мягком переплете. Перебежчик Сайфер был готов сдать друзей в обмен на чистую память и счастливую жизнь кинозвезды. А ведь в логике "Матрицы" все счастливые люди не могут наверняка знать, что никого не предавали в прошлом. Так как им тогда наслаждаться тем, что они имеют?
Но главная причина успеха, кажется, заключается в том, что «Матрица» тоньше других уловила: главная проблема человека в XX веке — экзистенциальный кризис. В 1999 году было модно описывать уходящее столетие через призму отношений людей и машин, и «Матрица» довела это противопоставление до абсолюта. И ей было сложно не поверить, потому что именно с машинами оказались связаны самые большие страхи и надежды века. С одной стороны, сначала они освободили человека от каторжного труда и подарили ему дополнительные световые часы — на образование, самопознание и болезненную рефлексию. С другой стороны, машины показали, как быстро все можно разрушить: сперва подсказали, как промышленными способами истребить не менее 70 миллионов человек в двух мировых войнах, а потом подарили человечеству радостную возможность целиком уничтожить себя за пару радиоактивных часов.
Это противоречие привело к популярности экзистенциальной философии, озвученной еще в XIX веке, но состоявшейся лишь в XX. А задачей массовой культуры стала рефлексия эссенциальных кризисов человека. Учебники кинодраматургии описывают два ключевых сюжета современных историй. Первый — это стремление героя перейти от «неподлинного» существования к «подлинному», перестать быть фальшивкой и стать настоящим. Второй — поиски героем баланса между «бытием с самим собой» и «бытием с другими», нахождение компромисса между личным и коллективным. Фильму «Матрица» удалось справиться с этими сюжетами изобретательнее и убедительнее всех в Голливуде — и в благодарность зритель превратил фильм в культ.
Что «Матрица» изменила в Голливуде?
Многое — но сегодня сложно сказать, в чем заслуга конкретно «Матрицы», а в чем — всего 1999 года. О том, что он стал судьбоносным для всего Голливуда, написаны целые книги. На излете века вышли «Матрица», "Бойцовский клуб", «Ведьма из Блэр», «Американский пирог», «Шестое чувство», «Звездные войны: Призрачная угроза», «Магнолия», «Красота по-американски», «Девственницы-самоубийцы»...
«Матрица» была одним из тех фильмов, которые разрушили монополию «проверенных» режиссеров на съемки блокбастеров — и дали дорогу в дорогостоящее кино выскочкам с фестивалей вроде «Сандэнса». Warner Bros. не собирались назначать братьев Вачовски постановщиками фильма, потому что у них не было опыта. Поэтому в качестве proof of concept новичкам пришлось снять целый фильм под названием «Связь» (Bound). После этого Вачовски получили деньги — и показали, что боевики вполне совместимы с философией, а в каждом кадре экшен-фильма можно оставить загадку, которая будет волновать зрителей и две декады спустя. С тех пор снимать блокбастеры с серьезным выражением лица стало привычным делом — в том числе и в павильонах Warner Bros. Кстати, Вачовски, будучи авторами комиксов на зарплате у Marvel, и «Матрицу» изначально задумывали как графический роман. Теоретически, сегодня он мог бы стать частью вселенной MCU.
А еще «Матрица» — первый в истории фильм, DVD-версии которого были проданы миллионным тиражом. И дело здесь не только в рекламе, технологиях и историческом моменте, но и в самом подходе к конструированию мира. В компьютерных играх девяностых важным критерием успеха была так называемая replayability — способность заставить геймера проходить сюжет снова и снова. У «Матрицы» тоже есть это свойство: чем больше мы знаем о фильме, тем интереснее его пересматривать. Выяснив, что Сайфер — предатель, при втором просмотре замечаешь дюжину намеков на то, что он совершит. Узнав, что агент Смит хочет освободиться от Матрицы, начинаешь замечать, что он симпатизирует людям. Первая его реплика в фильме — слова полицейским о том, что им стоит быть осторожнее с Тринити. А еще он иногда незаметно смеется — то есть подражает своим батарейкам.
И конечно же, «Матрица» научила весь мир носить черную кожу, использовать технологию (кстати, запатентованную) bullet time и нанимать профессиональных хореографов боевых сцен — желательно из Гонконга. Вачовски заставили актеров (в том числе номинанта на «Оскар» Лоуренса Фишберна — фигуру очень серьезную) без снобизма относиться к боевикам. Например, всем участникам труппы при подготовке приходилось сдавать режиссерам экзамен на знание философских трудов Жана Бодрийяра, Кевина Келли и Дилана Эванса. Каскадеров использовали не всегда, поэтому и Киану Ривз, и Хьюго Уивинг получили на съемках травмы. А на то, как Фишберн пританцовывает во время спарринга с Нео, с восхищением смотришь и двадцать лет спустя.
Еще «Матрица» подала коллегам пример грамотного заземления фантастики. Одним из неожиданных рецензентов фильма в свое время выступил отец Андрей Кураев, сказавший, что лучшая часть трилогии — первая, потому что в ней поднимается важнейший вопрос религиозной философии: «Что есть истина?» Философия, по словам богослова, начинается там, где рождается сомнение. Вся «Матрица» — это тончайшая система сдержек и противовесов между истиной и иллюзией. И этот конфликт должен иллюстрировать не только сюжет, но и визуальный ряд.
Гений «Матрицы» — в том, что все фантастическое в ней выглядит реалистично. Компьютерной графики в фильме гораздо меньше, чем кажется. Так, на трехминутное побоище, которое Нео и Тринити устраивают в лобби здания, где держат Морфеуса, ушло десять дней работы — и бог знает сколько динамита, гильз и гранитной плитки. Для съемок в массовке сцены с красной женщиной у фонтана, по слухам, искали настоящих близнецов. А момент, когда герой Киану Ривза впервые входит в Матрицу, будучи уже Нео, а не Томасом Андерсоном, обыгран очень изящно: он единственный из всех героев боится идти по лестнице, осознавая, что она ненастоящая. Зритель же в это время, наоборот, начинает верить каждому кадру.