Начало -
/\/\
В кабинете уже привычно темно, пахнет табаком, пятидесятилетним виски, потом мужчины среднего возраста и его молодой ассистентки. Вековые настенные часы отбивают четыре часа после полудня — время вечернего совещания. Застёгиваю ремешок Ролексов на левом запястье и опрокидываю голову на чёрном кожаном кресле, считаю: четыре, три, два… Раздаётся звонок внутреннего телефона.
— Иду. Спасибо, Дарья. — Накидываю серый пиджак и неспешно отправляюсь в переговорку.
Когда кто-то однажды спокойным голосом скажет вам, что вечера — худшее время суток, знайте: этот человек не намекает на приятное совместное времяпрепровождение, он подтверждает, что его жизнь не удалась и готов смириться с этим. Что ж, время после работы — часть гнетущей обыденности сроком три с четвертью недели.
— Александр Павлович, на подпись, — после тройного стука в дверь кабинета входит умная девушка Дарья. Кивнув головой и коротко улыбнувшись, идёт в свою обычную жизнь уверенными шагами красивых стройных ног, — до завтра.
— Подожди, — окликаю спину помощницы. — Есть планы на вечер? — знаю, что испытываю зависть к жизни, которую ведёт эта девушка, доныне неизвестную.
— Уже нет.
/\/
Лунный свет пробирается в спальню из коридора одним только лучиком, он переливается, преломляясь о стеклянную вазу. В другой комнате слышу лёгкие шорохи от шагов кота. Преодолев за пару мгновений расстояние, кот оказывается рядом со мной, трётся о живот всем телом, мурлычет. Опускаю не спеша руку в его мягкую лоснящуюся шерсть, поглаживая между ушами.
— Зевс, ты голодный? — встаю, накидываю белый халат, висящий на вешалке у изголовья кровати. Иду на кухню за котом, по пути останавливая взгляд на денежном дереве, стоящем в коридоре, десяти разноцветных суккулентах в горшках, семейном снимке Дарьи с родителями, плюшевых медведях на стеллажах. На кухне, положив коту в миску корм, рассматриваю рисунок на фарфоровом наборе посуды, на каждом предмете из которого маленькими буквами краской написано: «for my lovely girl».
Вызываю водителя. Одеваюсь и сажусь на пуфик в прихожей, пролистываю книгу «Дневники Бриджит Джонс» в оригинале — поднимаю взгляд и лицезрею коллекцию книг этой серии. Нахожу на тумбочке рядом самоклеящиеся стикеры, пишу быстро: «Устрой себе завтра выходной. Ты сегодня пахала за троих). Мы с Риммой Игоревной управимся». Клею на зеркало у входа.
/\
— Нет, нет, нет, Анатолий Борисович, нам такая идея категорически не нравится! Почему вы считаете, что в Нижней [палате парламента] эта инициатива кого-то устроит?
— А консерваторы? Серёж, давай ты не будешь отвечать сразу за всех.
— Их сколько там? Тридцать процентов?
— Всё, господин президент, нам нужен кофе-брейк!
Советники все разом устремили свой взор на меня.
— Да, давайте, завтра к четырём собираемся здесь же. Но уже без Одинцова. С тобой, Серёж, обсудим в пятницу по приезде из Владивостока. — Ловлю себя на мысли о том, что сижу в переговорке один, когда за дверью вижу секретаря Римму Игоревну, моего верного оруженосца ещё с МИДа.
— Гнетич?
— Да, вице-президент Чехии вас ожидает, Александр Павлович.
— К девяти организуйте что-нибудь из средиземноморской кухни в столовой. И вино поинтереснее. Спасибо. — Поправляю чёрный пиджак.
/
Помню вечер среды лишь фрагментами. Кажется, приехал домой после одиннадцати, но до часу ночи. Долго пытался разуться, отталкивал экономку — возможно, даже обматерил туфли цвета подвявшего апельсина. Сбил рукой несколько картин из холла — помнится, утром этот факт выдали осколки, собранные в мусорном пакете. После завалился спать на кресле в гостиной. Поймал себя на осознании происходящего, когда во тьме услышал шорохи, а после увидел Марго, стоящую передо мной или, вернее сказать, надо мной в чёрном платье ниже колен. С этим в очередной раз уничижающим взглядом, тяжёлой петлёй свалившейся на меня после смерти Наташи.
— Вас не было почти неделю здесь. Стыдно? — это действительно было так. Я не знал, что ей сказать, как с ней дальше общаться, что мне делать…
Но я ничего не ответил. Назвать трусом я себя не мог… до последних времён. Мне стыдно признаваться себе в том, что я боюсь семнадцатилетнего подростка. Панически боюсь.
Марго саркастически хмыкнула.
— Вы — зло. Я вас ненавижу. — Не помню, видел ли я слёзы, градом скользящие по её щекам, но я их определённо ощутил кожей. Марго наклонилась надо мной, глядя в глаза и шепча. — Совсем скоро я уеду отсюда. Осталось меньше года. И забуду вас как страшный сон.
После этих слов она ушла, шумно хлопнув дверью своей комнаты на втором этаже. Наши отношения начались с ненависти с её стороны: я не понимал, как мне совладать с Марго, как договориться, и пасовал, надеясь на то, что оно само разрешится однажды, — и остаются таковыми. Был крошечный период перемирия, когда я вне воли Наташи привёз Марго к ней. Пусть ни одна и не сказала мне слов благодарности, но я был и остаюсь уверен, что та встреча была очень важна для обеих: и для вынашивающей ребёнка в муках жены, и для глупого, ничего не знающего и боящегося всех и вся подростка.
Но таковы мои мысли постфактум, в ночь со среды на четверг меня обуяла ненависть. Собравшись с координацией и уверенностью в силах доказать что-либо девчонке, я устремился к её комнате и, не постучавшись, ворвался в неё, обнаружив Марго, сидящей у открытого окна и пьющей что-то из кружки. В глазах, я помню, прочёл недоумение, ибо это был мой первый визит на её территорию (всегда считал, что хоть какое-то пространство в доме должно принадлежать Марго и только Марго) и первая попытка после смерти её матери поговорить с ней об этом.
— Стой! — почему-то вскрикнул я и поспешил к окну, но девушка успела отскочить от него, разлив тёмную жидкость на белоснежный ковёр и упав на кровать.
Взяв себя в руки и умерив пыл, как мне казалось, присел на край кровати, продолжая уже спокойнее.
— Марго, прекрати создавать проблемы. Я очень тебя об этом прошу. Сейчас у нас с тобой есть только «мы». Да, вот такие странные, в плохих отношениях, в относительном родстве, но кто-то, понимаешь? Мы оба пережили трагедию, потеряли мать, жену, брата, сына. Потом эта смерть от сердечного приступа твоего дедушки, болезнь бабушки… Эта бесконечная политическая возня. Я признаю, что был неправ, держа тебя в неведении, что убегал, будучи не в состоянии начать диалог. Я ошибался. Я твой отец, и я хочу тебя защитить. Пожалуйста, доверься мне.
Лишь моргнув раз десять и несколько раз глубоко выдохнув, я увидел перед собой заплаканное лицо с потёкшей тушью, с искусанными губами, исцарапанными плечами и руками. Прочитав на лице Марго испуг, я обнаружил мои руки, въевшиеся в хрупкие плечи, а также угол в стене, в котором я её зажал. Девушку трясло крупной дрожью, слёзы застыли в огромных шокированных зелёных глазах.
Я отступил на два шага назад.
— Мне очень жаль, — наконец осилил произнести.
В уборной я разрыдался.
#романтика и любовь #чувства #отношения с разницей в возрасте #семья #необычные отношения #фетиши #современный любовный роман #18+ #альтернативная реальность #реализм