Двести лет назад в симбирском имении отставного гусарского майора Василия Григоровича родился сын Дмитрий (19 (31) марта 1822 — 22 декабря 1899 (3 января 1900)) — будущий писатель, один из ярких и последовательных представителей так называемой натуральной школы. Теоретиком и страстным пропагандистом этого нового направления в русской литературе был В.Г. Белинский, под влиянием которого Д.В. Григорович стал убежденным сторонником правдивого изображения действительности, критического взгляда на нее. Искреннее сочувствие к «маленькому человеку», внимание к деталям быта и неколебимая вера в возможность служения искусства общественным интересам стали отличительными особенностями художественного метода писателя.
В год пятидесятилетия его литературной деятельности (1893) Лев Толстой вспоминал о своих восторженных чувствах, вызванных чтением ранних произведений писателя.
«Вы мне дороги, — писал Толстой Григоровичу, — в особенности по тем незабвенным впечатлениям, которые произвели на меня вместе с «Записками охотника» ваши первые повести. Помню умиление и восторг, произведенные на меня... «Антоном Горемыкой» [повесть о трагической судьбе обнищавшего крестьянина, впервые опубликованная в 1847 году], бывшим для меня радостным открытием того, что русского мужика — нашего кормильца и — хочется сказать нашего учителя, — можно и должно описывать, не глумясь и не для оживления пейзажа, а можно и должно писать во весь рост... Вот за это-то благотворное на меня влияние ваших сочинений вы особенно дороги мне...»
О том, что «Антона Горемыку» невозможно было читать без слез и волнения вспоминали И.С. Тургенев, М.Е. Салтыков-Щедрин, А.И. Герцен. Отвечая на письмо Толстого, Григорович подчеркнул, что восторженная реакция общества на названные им повести о безрадостной крестьянской жизни «свидетельствует, насколько любовь моя к народу и сочувствие его горестям были во мне тогда живы и искренни; полнота этих чувств была первым и главным двигателем моим на литературном поприще...»
Отец будущего писателя умер, когда мальчику было восемь лет, и он остался на попечении матери и бабушки — француженок по происхождению. Эти женщины не говорили по-русски и отдали его учиться во французский пансион Монигетти, но сумели привить ему любовь к России и простому русскому человеку. Семья хранила память об удивительной тетушке Григоровича по линии матери — Камилле Ле-Дантю, которая уехала в Сибирь за декабристом В.П. Ивашевым и там вышла за него замуж.
Детство Дмитрия Григоровича прошло в имении матери писателя Владимира Соллогуба — селе Никольском (в Симбирской губернии), где отец писателя служил управляющим. После смерти отца семья поселилась в тульском имении Григоровичей — селе Дулебине, на речке Смедве. Общаясь с дворовыми, мальчик постигал азы русского языка; крестьянские и помещичьи типы Дулебина и его окрестностей нашли отражение в его творчестве. Не однажды он возвращался сюда в поисках новых впечатлений, будучи уже сложившимся писателем.
В пансионе, куда мальчик был определен в десятилетнем возрасте, пробудилась его страсть к театру и к живописи, но его судьбу определило поступление в 1836 году в петербургское Главное инженерное училище. Там завязалась его тесная юношеская дружба с Ф.М. Достоевским, который обратил молодого человека к русской и европейской литературе, а также к литературному труду. Григорович стал первым читателем повести Достоевского «Бедные люди», написанной на квартире, которую они вместе снимали. По настоянию Григоровича писатель передал рукопись романа Н.А. Некрасову и В.Г. Белинскому.
После ухода из училища несостоявшийся военный инженер Григорович пробовал себя в живописи и на сцене, но неудачно. Тогда же появились его первые литературные произведения, созданные для сцены: блестяще владея французским языком, он переводил для театра французские пьесы.
Близкое знакомство с петербургскими литераторами, в особенности с Н.А. Некрасовым, пробудило в молодом писателе страсть к собственному литературному творчеству. Рассказывая о тесном общении с Некрасовым, Григорович вспоминал:
«Пример молодого литератора, жившего исключительно своим трудом, действовал возбудительно на мое воображение. Жить также своим трудом, сделаться также литератором казалось мне чем-то поэтическим, возвышенным, — целью, о которой только и стоило мечтать».
Первый успех и известность принес писателю очерк «Петербургские шарманщики», опубликованный Некрасовым в сборнике «Физиология Петербурга» (1845). Критики обратили внимание и на рассказ «Штука полотна», помещенный Некрасовым в альманахе «Первое апреля» (1846). По собственному признанию Григоровича, в то время его поглощало «влечение к реализму, желание изображать действительность так, как она в самом деле представляется, как описывает ее Гоголь в «Шинели».
Впечатление, которое производили его повести на современников, было огромным. Художественный талант, глубокое сочувствие простому народу позволили Григоровичу создавать убедительные картины беспросветной жизни крепостного человека. Успех повести «Антон Горемыка» был ошеломляющим. Вслед затем появился «удивительный», по словам А.И. Герцена, роман «Рыбаки» (1853). Критики отмечали новизну проблематики романа, умение писателя изобразить простонародный быт. Герцен нашел его отнюдь не пастушеским или идиллическим, а вполне реалистическим, написанным в патриархальном духе и преисполненным симпатии к крестьянину. Как заметил Герцен, в своих произведениях Григорович живописал не только антагонизм между крестьянином и помещиком, но указывал на противоречия внутри самого крестьянства — городского (фабричного рабочего) и деревенского (хлебопашца). Такой новый тип конфликта в русской литературе Григорович разрабатывал одним из первых.
При этом писатель не был сторонником политических крайностей, его общественные взгляды всегда расходились со взглядами революционных демократов. В начале 1860-х годов, когда в редакции журнала «Современник» произошел раскол, Григорович присоединился к лагерю писателей-дворян — сторонников постепенных реформ (И.С. Тургенев, И.А. Гончаров, Л.Н. Толстой, А.В. Дружинин), для которых позиция молодых писателей-разночинцев, звавших Русь «к топору» (Н.Г. Чернышевский, Н.А. Добролюбов) была неприемлема. С этого времени Григорович высказывался о Н.Г. Чернышевском и Н.А. Добролюбове весьма резко и даже враждебно.
В ответ критики из противоположного лагеря стали упрекать Григоровича в подражательности, художественной слабости, отставании от новых проблем своего времени. Наступила пора долгого литературного молчания писателя, но в середине 1880-х он вновь взялся за перо, представив на суд читателей повести «Гуттаперчевый мальчик», «Акробаты благотворительности», а также «Литературные воспоминания» (1893) — мемуары, в которых проявился талант Григоровича-наблюдателя и притягательный дар рассказчика. Немало воспоминаний сохранилось и о нем самом. С большой симпатией писал о Григоровиче знавший его историк литературы П. В. Быков: «В жизни он был глубоко правдив, честен, верен своему слову, аккуратен, точен. Все знавшие его... удивлялись стойкости его характера и уравновешенности. Но французская кровь... все же проглядывала в нем, сказывался ее темперамент, энергия и стремительность при созидании чего-либо. У него была бездна вкуса, изящного, тонкого вкуса настоящего художника. Нельзя было не признать в нем большого знатока искусства и художественных предметов».
Несмотря на умеренность политических взглядов Григоровича, новое поколение писателей-демократов воспитывалось на его ранних повестях, которые навсегда вошли в историю отечественной литературы и культуры.
«Я помню „Деревню“, помню „Антона-Горемыку“, — писал М.Е. Салтыков-Щедрин в цикле очерков «Круглый год» (1879), — помню так живо, как будто все это совершилось вчера. Это был первый благотворный весенний дождь, первые хорошие, человеческие слезы, и с легкой руки Григоровича мысль о том, что существует мужик-человек, прочно залегла и в русской литературе, и в русском обществе».
Автор текста — Галина Михайловна Седова, заведующая Мемориальным музеем-квартирой А. С. Пушкина.