15 февраля 1976 года. Техас, окрестности маленького городка Одесса. Глория Рамирес, 14-летняя мексиканка, жестоко избитая и изнасилованная, добирается до ближайшего ранчо и стучит в дверь в надежде получить помощь. Так начинается эта история, в которой звучат голоса женщин: старухи, потерявшей мужа и оплакивающей его, молодой женщины, в чью дверь постучалась Глория, других жительниц Одессы.
Преступление, совершенное над Глорией Рамирес так или иначе затрагивает всех в городе, только по разному. Кто-то ужасается — привычно, потому что в Техасе времен нефтяного бума и толп мужчин, приезжающих сюда на заработки это просто часть неприглядной действительности. Кто-то недобро усмехается — эти девицы, шляются без присмотра, а потом страдают невинные парни, что теперь, хорошему молодому человеку из-за какой-то мексиканской потаскушки всю жизнь ломать? Кто-то звонит ночами Мэри Роз, молоденькой матери двоих, и без конца угрожает, пытаясь заставить молчать на суде. Кто-то сходит с ума из-за невозможности вырваться из этого города.
Послушайте, говорит она, люди знают, что девочка рассказала о произошедшем. Просто не надо нам все время напоминать. И слово это такое безобразное.
Я выключаю воду и поворачиваюсь к ней. Вы – об изнасиловании?
Она морщится. Да.
Весь роман, как я писала выше, это только голоса женщин, их взгляд на то, что творится вокруг, и все это назвать можно только одним словом — "безнадега". Вся жизнь этих женщин — безуспешные попытки выжить, держаться, растить детей, бояться денно и нощно за них и за себя,
Алисе шесть месяцев, и она не спит. Корина стоит под горячим душем и стукается головой о кафель, чтобы стало больно. Она не спит. Она не спит. Она не спит.
...материнство научило её многому. Что без сна можно обходиться гораздо дольше, чем она могла подумать. Что вдруг начинает думать вслух после девятичасовой смены; стоит только по дороге домой сделать короткий крюк по пустыне и несколько минут поглядеть на звезды. Что можно любить кого-то всем сердцем и при этом жалеть, что он есть.
Мир, который окружает этих женщин, девушек и девочек, жесток. Не только потому, что вокруг пустыни, пыльные бури и горящая нефть, вокруг мир, в котором их страхи и чувства не значат практически ничего. Мэри Роз, которая помогла Глории и выступает в суде свидетелем обвинения, винит собственный муж — зачем ты открыла дверь этой девице? Зачем разрушила нашу жизнь из-за какой-то девчонки? Справедливого суда тут не дождаться — сцена суда вообще одна из самых сильных и горьких в романе.
Я перебиваю его. Да, и четырнадцать лет – это ребенок.
Клеменс улыбается. – Одной четырнадцать – для другой это семнадцать, так мой отец говорил.
Мне хочется вскочить, схватить стул и огреть его по голове. Но сижу, слушаю, скручиваю руки сложными узлами.
Эта юная дама сказала вам, что её изнасиловали? Она употребила это слово?
На девочке даже не было туфель. Она шла босиком три мили, чтобы только избавиться от него. Господи Иисусе, он так её бил, что порвал ей селезенку.
Судья Райс наклоняется и тихо говорит: будьте добры, у меня в суде не поминайте имени Господа всуе.
Никто не дождется справедливости или счастья, можно только попытаться сбежать из этой безнадеги, в поисках другого места и иного мира, где будет меньше жестокости и больше зелени. Только не все это могут сделать, большинство героинь остается посреди бесплодной пустыни, чтобы бороться. Чтобы жить.
