Мой случайный сосед по вокзальной гостинице – рослый военный с бритым черепом и широким добродушным лицом. Он счастлив, что не едет под пули. Не верит официальной статистике – «говорят, что чуть больше тысячи, а на деле там в десятки раз больше трупов», и терпеть не может Путина – «по телевизору врут, что живем все лучше, но я-то вижу, что стало с моим поселком за эти двадцать лет». Он любит Россию, любит родной Север, а вторжение в Украину считает позорным провалом. Помолчав, он добавляет с досадой: «Надо было киевских нацистов в 2014м кончать, пока не окрепли». Мой случайный сосед считает, что три четверти преступлений в России совершают инородцы – кавказцы и среднеазиаты, и что их надо выгнать из русских городов. У него открытая улыбка, и я с ужасом понимаю: он – искренний, порядочный человек, и в иных обстоятельствах, на иные темы общаться с ним было бы удовольствием.
Посреди вокзала – выставка старых агитационных плакатов. Воин с красной звездой обнимает белокурого мальчика в расстегнутой рубашке. Под ними надпись: «Я ждал тебя, воин-освободитель!», и чуть ниже – «Освободим всех советских людей из фашистской неволи». На экране чередуются уже современные пропагандисты. Они смело употребляют слово «война», не боясь загреметь в СИЗО.
А я еду дальше, в небольшой городок, где живет мать попавшего в плен солдата-срочника. Женщина молча выслушивает обвинения от безликих интернет-призраков, которым она портит удобную картину мира, и продолжает ломиться во все двери, чтобы сын скорее вернулся. В ее доме хорошо. Но когда такси высаживает меня у вокзала с нарядными агитками и добродушным воином, ненавидящим нацистов и инородцев, к горлу подкатывает невыносимая смесь любви к живым людям и ненависти к системе, которая использовала солдата и перестала его замечать, когда он попал в беду. Не потому, что крупица участия к сыну и матери навредила бы этому громоздкому аппарату, а потому, что он бесчеловечен по самой своей природе. Если стальные челюсти говорят, что своих не бросаем, это лишь благовидный предлог, чтобы убивать и подчинять чужих. Мне хочется кричать прямо в морозный ночной воздух, но я, конечно, не кричу, а вежливо улыбаюсь воину, собираю вещи и сажусь на обратный поезд.
Уже в вагоне вижу новость, что жительницы станицы Зеленчукская в Карачаево-Черкесии перекрыли в знак протеста дорогу, требуя правду о родственниках, отправленных на «спецоперацию». Меня не удивляет, что и здесь протестуют, пытаются вырвать близких из стальных челюстей одни лишь женщины.