Москва. Лето 1930 года. Знаменитый театр. Седой старик, с бородой, и в тройке, тихо стоял возле окна. Он вальяжно прошёл и опустился в кресло. Подумал, взял колокольчик и едва позвонил. Сразу, в дверь, заглянула секретарь с чёрными, «собранными в корону», волосами. С улыбкой.
Он еле улыбнулся. «Ольга Сергеевна! Скажи-ка, чтобы ко мне, пришла Громова - для беседы». Красивая женщина понимающе кивнула. Она когда-то была его музой! И знала все тонкости этикета своего театра.
А, теперь, если честно, то коготки ревности иногда начинали скрести её душу. Когда он часто приглашал актрис на главные роли. Потом, они приходили в его кабинет. И, спустя десять минут, следовал щелчок замка в двери кабинета. Секретарь знала, что её шеф будет занят не менее часа.
А далее актрису: либо утверждали на главную роль, либо – нет. Ах, удача! Весь театр знал тайну маленького дивана для больших ролей. Эта тайна интима появилась с момента основания театра. Стук в дверь. «Можно, Владимир Иванович?». «Да, конечно! Кира Кирилловна, входите».
Секретарь стояла возле окна, ожидая щелчка, как «выстрела в себя». Увы! Продолжения не было. Только усиливающийся голос главного режиссёра выдавал творческую неудачу. Такое бывало крайне редко. Но! Бывало!
Наконец, и голос актрисы. «Запомните, Владимир Иванович! Навсегда. Лучше я останусь без роли Анны Карениной, но уже никогда не соглашусь на роль куртизанки для больших ролей. Я честная женщина, порядочная жена и добрая мать. Для меня семья – это свято!». Секретарь улыбнулась.
Вся пунцовая, стройная Громова, с шумом хлопнула дверью. Не взглянула на секретаря и вылетела в коридор. Из глубины кабинета шёл голос, который вещал: «Я вас не отпускал. А вы что себе позволяете?! Вы – актриса великого театра, а не самовольная гимназистка. Иначе будете работать в другом месте. Или вообще сидеть дома. Тоже возомнила о себе». Секретарь потянулась за папиросами. Видно, отвергли секс шефа.
Следующим утром перед зданием театра остановился чёрный «Паккард». Адмирал, в полной форме, и даже с кортиком, молодцевато выпорхнул из задней дверцы машины. Сам великий Константин Сергеевич встал после слов своего секретаря. Да, не каждый день, сюда приходили адмиралы Советского Союза. А, тем более, командующий целым флотом страны.
Гость чеканно вошёл. «Адмирал Громов – командующий Балтийским флотом». Хозяин улыбнулся и пожал руку. «Присаживайтесь, пожалуйста, Арсений Андреевич. Рад вас видеть. Что-то с Кирой Кирилловной стряслось? Говорите!». Увы! Муж Громовой рассказывал ужасные вещи.
Спустя полчаса, когда адмирал ушёл, высокий старик, держась за сердце, тихо шёл по коридору. Постоял у окна, посмотрел, как адмирал садится в лимузин. Вздохнул, прошёл и рывком открыл дверь - к давнему компаньону. Тот дремал в угловом кресле. Как обычно - до репетиции.
«Ты, что делаешь, Владимир Иванович?! Твоё «ружьё» в нашем театре - так хорошо изобразил сам Чехов. Вчера Громовой предлагал? Сластолюбие на заветном диванчике потешить. Всё не можешь от холостяцких забав отказаться? Тогда тебе в Кремле мозги промоют. Понял?! Пора любить лишь жену, а не опрокидывать вот сюда - всех актрис на главные роли».
Седой старик подскочил в кресле. «Константин Сергеевич! Что ты себе позволяешь? Ты, что, забыл наш старый уговор. Я утверждаю труппу - на дамские роли, а ты – на мужские. Какие здесь могут быть разборки? А?
А Громова, зря уж погорячилась, лучше бы она слушала старших коллег по цеху. Те уже давно народными стали, а ей ещё служить - как медному котелку на солдатской службе. Или за свой норов: дальше заслуженной не быть. А наши народные замужем, но могут любить великого режиссёра!».
Константин Сергеевич яростно взял за плечи Владимира Ивановича. «Слушай меня! Она будет играть Анну Каренину как талантливая актриса, а не как содержанка из гарема. Ты всё понял?». Тот смотрел «стальными глазами» на давнего друга. «Ну, да! Она же получит роль как жена адмирала советского флота. Ладно, пойду - тебе навстречу. Пусть играет!».
