Оригинальный текст датирован 1848-1850 гг. Это взгляд современника на общие черты народов, населявших Витебскую губернию в середине XIX века.
С оригиналом книги можно ознакомиться по ссылке. Здесь приведен отрывок о народах, живущих в губернии, а именно Русских, Латышах, Немцах, Белорусах и Евреях.
Витебская губерния входит в число трех Белорусских губерний, разделена на 12 уездов: Режицкий, Динабургский, Люцынский, Полоцкий, Себежский, Леппельский, Витебский, Велижский, Суражский, Невельский, Дриссенский, Городецкий.
Народонаселение Витебской губернии состоит из отдельных племен: Русских, Латышей, Немцев (лютеран), Белроусов, Евреев и Цыган. Каждое из этих пяти племен отличается друг от друга нравами, верою, обычаями и привычками.
Русские трезвы, трудолюбивы, заботливы и деятельны. По городам они занимаются торговлею, извозами, промыслами и оборотами; между ними редко можно увидеть записного пьяницу, любят жить в довольстве, соблюдают чистоту в одежде и избах; в торговле аккуратны. Между ними честное слово действительнее всяких письменных обязательств. Одни летом ездят по губернии и нанимают у помещиков в аренду фруктовые сады; другие, имея у себя обширные огороды, снабжают города овощами. Некоторые занимаются пчеловодством, домостроительством и плотничеством.
Латыши большею частью честны, боязливы и набожны, в высшей степени откровенны. В них видна привязанность к родному пепелищу, суеверие, беззаботность о будущем и простота в обращении. Но и между ними заметна разница; те которые живут близ бывшей границы Белоруссии, и успели лучше ознакомиться с житейскими удобствами, отличаются большею опрятностью в домах и одежде, и деятельностью в работе, от своих единоземцев, обретающих среди лесов, в северо-восточной части губернии. Между Латышами весьма редко случается чтобы кто-нибудь покусился на тяжкое преступление, или злодейство; самая кража довольно редка. Если оставленная без присмотра вещь и пропадает, то разве потому только, что Латыш иногда руководствуется неправильным убеждением, что если бы он не взял ее, то взял бы другой, а вовсе не по своей наклонности к воровству.
Подобно своим дедам они до сих пор держатся старого обычая жить в курных избах, до того, что даже между зажиточнейшими редко можно найти в их избах печь с трубою. При малейшем угнетении или несправедливости, Латыши ропщут и делаются беспечными к работе и хозяйству; коль же скоро заметят что с ними поступают справедливо и о них заботятся, то платят привязанностью к своему господину или хозяину, трудолюбивы и деятельны. Все (не исключая женщин) любят водку. Впадающая в Двину, речка Индрина в Дриссенском уезде служила прежде границею между Беллорусиею и воеводством Ливонским. До сих пор в селениях, расположенных по левому берегу реки, говорят Белорусским языком, а на правом берегу той же речки – Латышским.
Белорусы, как и Латыши, беззаботны. Белорус принимается за работу с какою-то особенною вялостью и непременно требует за собою надзора, без чего работа у него не пойдет как должно. Тем не менее Белорусский крестьянин может быть хорошим работником и лучшим доказательством этому служит то, что при проводе шоссейных дорог и при рытье каналов, подрядчик всегда в Белоруссии нанимает работников (называемых здесь грабарями и копачами).
Белорусы боязливы, откровенны и слегка легковерны. От 14-летнего мальчика до 60-летнего старика, не исключая и женщин, все страстно любят водку; многие готовы за нее отдать последнюю овцу, если бы от того не удерживал их страх наказания от помещика, или от волостного приказа.
Белорусский крестьянин с малолетства привычен к самой простой и грубой пище, легко переносит жар, холод и непогоду. Живет в курной избе, ест хлеб пополам с мякиною. На зиму солят огурцы, квасят бураки, капусту; сушат грибы, из которых вместе с картофелем варят щи, борщ и похлебку; у зажиточничейших крестьян, или у старообрядцев, делают квас. Не в каждой деревне можно найти баню, а где они и есть, то выстроены тесно без труб. В воскресенье и праздничные дни, Белорусы, нарядясь в лучшие платья, отправляются к обедне в приходскую церковь. После службы одни возвращаются домой, другие, зайдя в корчму, остаются там до ночи, пьют, гуляют и пляшут под скрипку или волынку. Белорусы до сих пор сохранили свои нравы, обычаи, одежду и привычки.
Множество винокурен в губернии и свободный привоз в нее большого количества водки из Минской губернии и из Малороссии, произвели дешевизну этого напитка. С незапамятных времен в здешнем простом народе усвоен обычай более обыкновенного предаваться пьянству; в праздники, на свадьбах и при вывоз на поля позема, что здесь называется играть толоку.
Соседние крестьяне с возами и лошадьми, поочередно, собираются к каждому хозяину для помощи в работе, и здесь-то начинается попойка. Не имея наличных денег, крестьянин берет из гумна свежевымолоченный хлеб, везет его в корчму, меняет на водку, получая за четверик (четверик = 8 гарнцам = 26,24 литра) 1,5 или 2 гарнца (гарнц = 3,2798 литра) водки. Когда хлеба нет, то корчмари принимают за водку овец, телят, домашних птиц, холст, масло, яйца и крестьянскую одежду. Многие, перетаскавши из дому в корчму все свое достояние, оставляют семью и уходят в соседние губернии, где нанимаются в работники.
Имения многих помещиков состоят из нескольких деревень: каждая из четырех, трех, двух, а иногда и из одного двора.
Подобное раздробленное поселение имеет влияние на нравственность крестьян, способствуя пристанодержательству беглых. За крестьянином, живущим на пустоши, в лесу, в глуши, далеко от господского двора, нет частого и строгого помещичьего надзора, следственно он, живя на всей своей воле, отлучается из дома когда хочет, свое поле обрабатывает как-нибудь и когда ему угодно; идя на барщину, а свою семью отправя в поле на работу, оставляет в избе детей без всякого надзора, от этого хотя редко, но были случаи, что по возвращении в избу крестьянин находит ее окраденною, или истребленную пожаром. Его домашний скот, пасущийся в лесу без пастуха, часто делается добычею хищных зверей, или воров. Многие относят бедность или недостаток во всем к неплодородию земли, угнетению крестьян излишними работами, или к незаботливости о них владельцев. Правда, что в губернии найдутся неплодородные поля, владельцы утруждающие своих крестьян работами, наконец и такие, которые мало, или вовсе о них не заботятся; но таких исключений так мало, что по ним нельзя сделать заключения о состоянии крестьян всей губернии, но есть более действительнейшие причины, от которых происходит расстройство в хозяйстве, так например: крестьянин Витебской губернии часто находится в зависимости у корчмаря, продающего ему водку в долг, или у знакомых ему Евреев, приезжающих из города или местечка. Нередко корчмарь требует от него уплаты долга, или соглашается подождать денег с тем, чтобы тот, вместо процентов поработал бы у него малое время: бедный поневоле соглашается, а его поле остается необработанным. Потом к нему из местечка явится знакомый Еврей, с предложением наняться перевезти бревна, муку, или лен, к сплавной реке; и вот он опять не на своей, а на чужой работе. Между тем, наступает уборки хлеба время, а хозяина нет; хозяйка с детьми сжала ее, повязала в снопы, сложила в копны, настала пора что надо бы их свезти с поля в гумно, а хозяина с лошадьми все нет; высохшее от жаров зерно частью высыпалось из колосьев, или от дождей и ненастья размокло и даже проросло в колосе, в обоих случаях хозяин в убытке. По уборке снопов с поля, первый вымолоченный хлеб забирает у него корчмарь за водку, сельди и соль, которые он у себя держит собственно для крестьян. Отдавши часть ржи корчмарю и чтобы в тоже время быть правым пред помещиком, или его управляющим, он говорит: «что хотя соломою рожь и хороша была, но оказалась неумолотною». Другую часть вымолоченного хлеба он обязан отнести во двор помещику, возвращая ему то, что забрал зимою для содержания своего семейства или на засев поля (многие помещики неимущим крестьянам, чтобы они не разбрелись по чужим местам или не умерли с голоду, дают зимою в неделю на каждую душу по гарнцу ржи). Но тут еще не конец расходам, предприимчивые Евреи, после жатвы и уборки с полей, выезжают из местечек на подводах к своим знакомым крестьянам, подвозят к ним водку и соль, и за них, а частью за наличные деньги покупают, за половинную цену против стоимости все, что только можно купить у крестьянина, и нагрузя закупленными вещами подводу, ночью, выезжают со двора так тихо и скрытно, что их не успевают заметить соседи. Такие проделки корчмарей и Евреев с крестьянами в губернии весьма обыкновенны.
Земледельцы вообще радуются урожаю; здешний же крестьянин смотрит на него равнодушно, уверенный в том, что за уплатою долгов (из которых, по неимению главнейших способов к жизни, никогда не выходит) ему или вовсе ничего не останется, или достанется хлеба только на первые месяцы. Отсюда происходит то, что многие из здешних крестьян упадают духом и делаются вялыми и небрежными в работе, оставляют присмотр за хозяйством и с горя пропивают остальное что имеют.
К улучшению нравственности и быта крестьян, было бы полезнее селить их большими деревнями; живя обществом, не один порочный исправится, слушая советов своих соседей; ленивый, видя других работающими, и сам примется за работу; имущество и хлеб крестьян не будут так проматываться и, наконец, пристанодержательство сделается реже.
Евреи. Безошибочно можно сказать что главнейшие торговые обороты во всей губернии производятся если не самыми Евреями, то непременно с их содействием. Нужно ли помещику купить или продать что-нибудь, Евреи приищут купцов; требуются ли рабочие, или извозчики для перевоза тяжестей, те же Евреи отыщут их; одним словом для Евреев никакой труд не тяжел, если только из него можно извлечь значительную прибыль. Прежде нежели приступить к делу, Еврей заранее мастерски рассчитает всю пользу и выгоды какие ему может доставить предпринимаемая им операция, исчислить все расходы какие он понесет, и выгоды какие может получить, и тогда уже принимается за дело.
Со времени воспоследовавшего запрещения Евреям быть арендаторами корчем, они переселились в города и местечки, где занимаются факторством, мелочною перекупкою жизненных потребностей, привозимых крестьянами в торговые дни на рынки в города и местечки, или легкими мастерствами: между ними, во всяком городе и местечке, сверх купцов торгующих в лавках, найдете разных мастеровых как-то: портных, шапочников, стекольщиков, сапожников, лудильщиков, жестянщиков, резчиков печатей, переплетчиков; но редко кузнеца, плотника или пильщика. Слепо придерживаясь всем обрядам своей веры Евреи тверды в ней до фанатизма: строго соблюдают свои праздники, богомольны, единодушны в общем деле до того, что если для общей пользы потребовалось бы собрать значительную сумму, то их старшинам следует только объявить на сутки всеобщий пост, тогда каждый хозяин, священною для себя обязанностью почитает внести в кагал ту сумму, какую он в этот день истратил, все дети, и их родители остаются без пищи до следующего дня. Если собранной таким образом суммы недостаточно, то спустя несколько дней снова налагается пост на сутки. Взнос в кагал суточных денег они делают безропотно и аккуратно. Погоревшим оказывают помощь; неоднократно бывали случаи, когда производились складки с кагалов других губерний, и собранные ими деньги присылались для постройки новых домов.
Еврейские наставники или шпекторы (инспекторы) занимаются по домам обучением детей грамоте и наставляют их в правилах веры. В дни шабаша Евреи и их жены собираются для молитвы, в школы или синагогу. Евреи живут в тесности, неопрятно, и большею частью бедно; всю неделю довольствуются скудною пищею, зато в шабаш, самый бедный старается иметь у себя на столе хорошо изготовленную рыбу, лапшу или кугель, и белые булки. В этот день, все без исключения наряжаются в лучшее платье, а ту комнату, в которой, по наступлению шабаша, садятся за трапезу, освещают таким числом малых свеч, сколько людей садится за стол. Евреи чрезвычайно проницательны; с первого взгляда, с первых слов поймут человека с которым имеют дело; для достижения желаемого считают позволительным все средства: унижаются, льстят, просят, подкупают, и редко не успевают в своем деле. В городах и местечках мелочные торговцы и разносчики, ходя с товарами по заездным домам, пользуются легковерием приезжих, расхваливают пред ними свои мелочные большею частью дешевые вещи, неотступно прося у них хоть что-нибудь купить. Непрошеные входят в комнату, если их выгоните, они подойдут к окошку с улицы и станут показывать то одну, то другую вещь, словом: тот кто незнаком с обычаями и неотвязчивостью Евреев, непременно купить у них что-нибудь только потому, чтобы они оставили его в покое.
Евреи входят во все подряды, являются на торги, стараясь не допускать христиан к принятию подряда, из которого стараются извлечь значительную для себя пользу. Взявши подряд, передают его другому, если тот даст им отступную. Таким образом, винные откупа, почтовые станции и перевозы в губернии, большею частью содержат Евреи.
Для оценки вещей, назначаемых к продаже с публичного торга, в каждом городе есть присяжные оценщики: ими обыкновенно бывают Евреи. Оценяя вещь по возможности дешевле, Еврей объявляет о товаре своим собратьям известным торговцам. Заранее условившись в правилах как поступать при торгах и выше чего не давать. Евреи артелью являются на место продажи, где, после незначительной набавки, установленным порядком приобретают вещи и делят их между собою. Если же на торгах присутствуют и христиане, то возвысив цену до двух третей стоимости товара, уступают его наконец тому, кто даст более.
Немцы (лютеране и реформаты): большею частью люди мастеровые, служат у помещиков на винокурнях, кирпичных заводах, или живут трудами своего мастерства; между ними есть медники, кожевники, кузнецы и слесари. Большая часть из них всю неделю занимается работою; в праздник, нарядясь в лучшее платье, идут в кирху; остальную часть дня посвящают гулянью и пьянству.