<<<НАЧАЛО
Гость приподнял бровь, поражаясь тупости собеседника.
- Скажите, а вещи, которые вы только что держали, где?
Действительно, ни бадминтонных ракеток, ни собачьего намордника в руках у Лужкина уже не было. Он огляделся. Их не было нигде.
- Для решения задачи вам нужно сопоставить содержимое посылки с событиями вашей жизни, после чего выбранная вещь исчезает. Надеюсь, теперь все понятно? И учтите, у вас не так много времени…
Он повернулся к окну и снова сказал куда-то в пространство:
- Ну что ж, разрешите откланяться.
Гость хлопнул в ладоши и вспыхнул. В глубине этого огненного столба Лужкин увидел огромный цех с гигантскими наковальнями ипышущими жаром горнами. Пламя, обдавшее его сильным жаром, исчезло также внезапно, как и появилось. Лишь рыжие усы двумя всполохами все еще стояли в глазах. Лужкин заорал и бросился из комнаты, прочь от всей этой дьявольщины, прочь из квартиры, но у входной двери он споткнулся и со всего маху влетел плечом в стену. Заскулив от сильной боли, он протянул руку к двери, и тут же какая-то невероятная сила швырнула его в стену напротив. Боль ударила с другой стороны, и Лужкин бессильно сполз на пол.
- Господи! - взмолился он, - Что же это такое? За что мне это? Что я такого сделал? Господи!
И тут кто-то внутри него, то ли его второе я, то ли чей-то совершенно посторонний голос, спросил: «А не много ль ты себя жалеешь, дружок? Может, в этом все дело?»
Боль отступила, захватив с собой его истерику, и Лужкин поднялся с пола. Он вернулся в свою комнату, опустился на диван и, взяв в руки ноутбук, нашел свою школьную фотку…
- Ну же, Лужкин, - ворчала муза, - вспоминай, как ты, дурень, в школе поспорил с Пироцким, что съешь свой собственный галстук. Так! Молодец! Галстук - минус. Ну, а бутылочку-то эту припоминаешь, а? Пьянь неопытная. Это ведь из-за неё тебя из института поперли. Ну, наконец-то, дотумкал. Вот и бутылки как и не было. Ну, а с этой вставной челюстью, не помнишь, как носился после того самого концерта, заботливый ты наш, все выспрашивал, кто же её в гримерке забыл.
Бедную костюмершу чуть до инфаркта не довел. Хорошо тебя рокеры разыграли, ага? А пожар тот, не забыл, из-за чего случился? Тоже мне ухажер, нашел, что любимой девушке подарить. Коробка петард вместо букета цветов – очень оригинально!
Так, с каждой исчезнувшей вещью, Лужкин вновь пережил все плохое, стыдное и неприятное, что было с ним в жизни.
И вреднюга Пироцкий, задиравший его когда-то, вдруг стал посмешищем всей школы. И из института вовсе его не отчислили - Лужкин сам ушел, поняв, что не хочет заниматься тем, что ему совсем не по душе. И пожарником он стал не просто за компанию с другом, а потому что обязательно должен был сделать в этой жизни что-то героическое.
Сейчас он смотрел на фото, где держит на руках только что спасенную девушку.
Волосы Веруськи усыпаны пеплом, а лицо раскрашено, как у бойца спецназа, черными полосками копоти. Но, несмотря на только что пережитое, она улыбается, сверкая глазками, и как-то неестественно обнимает спасителя, словно балерина своего партнера. И все оттого, что к ним подбежал какой-то ботан-очкарик с фотоаппаратом и сказал, что он из газеты.
Она позирует!
Она всегда, в любой ситуации старалась быть яркой и неотразимой, даже тогда, когда, по мнению Лужкина, это было совсем ни к чему. Возможно, он сам часто был слишком серьезным и нудным, как на той фотографии в гримерке, но, как известно, противоположности притягиваются.
Лужкин посмотрел на двуглавую курицу, лежащую на диване, и подумал:
«Ну, а ты откуда взялась в моей голове? Из ЗАГСа что ли, где мы с Верой расписывались? Символ государственной власти при исполнении демографической программы? Или из кабинета семейного психолога, куда меня жена притащила как-то? Олицетворение семейного единства при разносторонности интересов?»
Так или иначе, Лужкин почему-то боялся брать эту тварь в руки. Ему казалось, что как только он прикоснется к последнему из этих дьявольских артефактов, с ним сразу же случится что-то непоправимое. Вернее, он очень боялся за Веру. Ведь в той вымышленной реальности, в том параллельном мире, где он перекраивал зананово свое прошлое, все работало на него. Ради него. Несмотря ни на что. Вдруг эта птица-мутант оживет в ЗАГСе и заклюет невесту насмерть. Или свалится со шкафа в кабинете того самого психолога – и по башке. Жене. Или психологу. Или обоим сразу. Как? Да Бог знает, как! В этой чертовой нереальности все может быть. Ведь это она настояла на том, чтобы он ушел из «пожарки» и восстановился в институте. И именно после института он стал обычным офисным клерком и постепенно перестал быть для нее самым-самым.
Нет, она его не упрекала ни в чем.
Почти.
Но изредка, что-то внутри него начинало клокотать и выплескиваться наружу. Неодолимое желание самости. И он брался за молоток и лобзик, за мольберт и краски, за бумагу и ручку, и творил. А если разобраться, для кого он хотел стать самым-самым? Неужели для себя? Только лишь для удовлетворения своего собственного самолюбия?
Да, когда-то он хотел стать героем, но геройская профессия не принесла никакого чувства удовлетворения. Когда же Лужкин встретил Веру, он открыл для себя одну простую вещь - для того чтобы быть героем совсем не обязательно геройствовать.
Вдруг взгляд его задержался на газете, и глаза округлились.
- Не может быть! – пробормотал Лужкин.
Целую неделю этот газетный разворот служил ему скатертью, но только сейчас он увидел небольшую заметку, которую раньше не замечал. А может, раньше её и не было… «Пироцкий – взяточник!» гласил заголовок.
Он знал, что его бывший однокашник сейчас занимает немаленький пост в администрации города. Или уже занимал?..
- Господи, - пролепетал Лужкин, - неужели это я… Чертова посылка... А вдруг и с Верой что-то… или с детьми…
Он ринулся к телефонной трубке. Пальцы дрожали и не попадали на нужные кнопки. Лишь со второго раза ему удалось набрать нужный номер.
- Да, - ответила трубка спокойным голосом жены.
- Алло, Вера, - выпалил Лужкин, - с тобой все в порядке?
- Да, а что?
- А с детьми все нормально?
- Да, все нормально, - ошарашено ответила супруга, и в голосе её появилось беспокойство: - Лужкин, что случилось? Ты где?
- Да нет, ничего, - облегченно вздохнул мужчина. – Я – дома. Просто… мне плохо без вас. Вер, прости меня…
Жена молчала. Несколько долгих секунд он слышал лишь её дыхание.
- Лужкин, - вдруг донеслось из трубки, - как же я по тебе соскучилась.
И он понял, еще одну простую вещь, что для того чтобы быть героем, иногда достаточно просто попросить прощения.
Лужкин посмотрел на диван и с облегчением обнаружил, что чучело исчезло…
После разговора с женой Лужкин ринулся убираться в квартире. Слышал бы он, что в его сторону несется от окна:
- Нет, вы видели идиота, ему жить осталось десять минут, а он за веник схватился. Что, умирать в чистой квартире приятнее? Да брось ты тряпку, жена придет, уберется. Садись уже, пиши, бестолочь! Или что, я зря всю Службу Судеб на уши поставила? Сам Гефест в тебе искру вдохновения пытался разжечь, а тычто творишь?!
Протирая мебель, Лужкин дошел до своего ноутбука и завис над ним. Ему, явно, что-то пришло в голову.
- Ну же! Давай! – орала уже вконец ошалевшая муза.
Писатель опустился перед компьютером и загрузил свой файл. Еще пару часов назад он никак не мог решить, кем должен быть тот человек, которому бы дьявол согласился продать свою душу. Но сейчас ответ стал очевиден - этот человек должен быть героем. К тому же, теперь он точно знал, каким должен быть герой.
Муза чуть было не шлепнулась на подоконник - так внезапно ее втянуло в мир людей.
- Фуф, - выдохнула она. – Ну, что ж, за работу!
_____________________________________________________________________________________
Если вам понравился рассказ ставте👍 и подписывайтесь на мой канал.