«На учет возьмусь, а воевать не пойду!» слова Шарикова из «Собачьего сердца» Булгакова.
От очарования революцией, в широком смысле этого слова, я излечился довольно давно, не успев толком переболеть. Хотя, как и у большинства молодых людей, симптомы болезни в соответствующем возрасте проявлялись достаточно ярко. Я бунтовал, как мог. Не слишком агрессивно, но радикально. Я был против мира взрослых. Особенно тех, кто управлял нами. Однако очень скоро все эти народные волнения и протесты, не дай Бог, бунты потеряли для меня всю свою яркость, а самое главное смысл.
Помог мне, как это ни парадоксально, американский поэт шестидесятник Джеймс Дуглас Моррисон. Рок-звезда! Бунтарь из бунтарей! Он тоже какое-то время «жил революцией».
«Five to one, baby
One in five
No one here gets out alive, now
You get yours, baby
I'll get mine
Gonna make it, baby
If we try
The old get old
And the young get stronger
May take a week
And it may take longer
They got the guns
But we got the numbers
Gonna win, yeah
We're takin' over
Come on!..»
Правда очень скоро выяснилось, что ему нужна не народная, а экзистенциальная революция. Революция личного внутреннего пространства. Ему хотелось «прорваться на другую сторону» сознания. А революция масс его мало волновала. Очень скоро он и разочаровался в ней поняв, что вовсе не революция нужна толпе.
Как-то на одном из концертов, незадолго до своей «парижской эмиграции», он как это у него было принято, в проигрыше одной из песен, обратился к залу: «Вы хотите революции?» Зал одобрительно заревел. «Нет… не революции вы хотите… Вы хотите, чтобы я показал вам свой член!..» Одобрительный вой толпы стал еще громче. Тогда Моррисон в такт музыке, прикрываясь курткой, стал стягивать свои кожаные штаны и, дразня публику, показывать из-под куртки различные части своего голого тела. Толпа просто неистовствовала.
Моррисон был прав. Не революция нужна была собравшимся. Им нужен был голый член рок-звезды, которая поет им при этом про революцию. Зрелище, которое разнообразит их скучную и однообразную жизнь нужно было им. Развлечет их. Но, никак не событие, которое заставит меняться их самих и окружающее их пространство. Очень скоро Джим охладел вообще к массовым выступлениям, концертам и уехал в Париж, где писал стихи до самой своей смерти в 27-летнем возрасте 3 июля 1971 года. Его нашла в ванной его подруга Памела Карсон. Он устал от всех этих однообразных людей. А может, ему как раз удалось прорваться на другую сторону…
