Начало по ссылке.
В Городе мы заехали в центр, где на одной из узких улочек Марко остановился, вытащил телефон, набрал номер и коротко сказал:
- Я уже здесь.
Вскоре из дома, у которого мы стояли, вышел неприметно одетый молодой щуплый человек в темных очках и надвинутой на лоб бейсболке.
- Жди, - бросил мне Марко и выскочил на тротуар.
Они перемолвились с молодым человеком парой слов, Марко передал ему сумку, хлопнул по плечу и вернулся в машину. Щуплый, закинув сумку за плечо, быстро ушел в подворотню дома.
- Работа? – спросил я.
- Она. Жить-то на что-то надо. Это мой основной заработок. Слежу за неверными мужьями и женами. А это, - он кивнул вслед молодому человеку, - фотокорреспондент в одной из наших «желтых» газетенок. У меня подрабатывает, улики же надо запечатлеть. Но не с моей же внешностью этим заниматься. Меня за квартал видать, а его и под своим носом не заметишь.
- Согласен.
- Давай перекусим?
- Давай.
Марко опять достал телефон, набрал номер:
- Привет, это я, - голос его неожиданно приобрел нежный оттенок. – Мы тут с приятелем. Можно заскочить? Мы бы что-нибудь съели.
Послушал ответ.
- Хорошо, мы через пять минут, - завел двигатель и рванул с места.
По его губам блуждала улыбка.
Женщина, открыв нам дверь, молча отступила внутрь квартиры, позволяя нам войти.
- Здравствуйте, - и я с любопытством посмотрел на нее. Черные прямые волосы почти до плеч, такие же черные глаза – холодные, непроницаемые, узкое лицо, нос с легкой горбинкой, тонкие губы, прекрасная миниатюрная фигурка в обтягивающем, коротком синем платье. На вид лет тридцать-тридцать пять.
- Здравствуйте, - голос хрипловатый, - проходите на кухню. Я уже разогрела обед.
Мы гуськом прошли по длинному темному коридору в большое помещение кухни. По стенам висели шкафчики и полки, посередине большой круглый стол, покрытый бежевой клеенкой.
- Садитесь.
Она отошла к плите, взяв со стола одну из тарелок, открыла крышку огромной сковородки.
Марко, прошел за ней. Взял за плечи, наклонился и поцеловал в затылок:
- Привет. Я соскучился.
Она слегка повела плечами, высвобождаясь из его рук:
- Садись. Сейчас подам. У меня мало времени.
Понурив голову, Марко вернулся к столу и сел напротив меня. Потом встрепенулся:
- Забыл представить. Это – Вадим. А это – Клементина.
- Очень приятно, - сказал я.
Она не ответила, вернулась к столу, поставила передо мной тарелку со спагетти в ароматном соусе. Потом ушла к плите со второй тарелкой.
Ели молча.
На десерт она подала кофе и тирамису.
Доев, Марко поднялся:
- Спасибо. Как всегда, все прекрасно.
Она молча встала.
Я первым вышел в коридор, а Марко задержался, я слышал, как они что-то шепотом обсуждали. Догнал он меня у дверей, потом повернулся к провожавшей нас женщине, наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но Клементина отстранилась.
- Прощайте, - сказала она перед тем, как захлопнуть за нами дверь.
На лестнице Марко закурил и побежал вниз по ступеням, обогнав меня.
Пока мы не выехали из Города, он не проронил ни звука.
Уже на выезде он притормозил около мясной лавки, не глуша мотор, выскочил на улицу, забежал в магазин и вскоре вернулся с маленьким кульком, который бросил на заднее сидение:
- Вот они служебные расходы!
Когда уже впереди стали видны домишки De pescadores, Марко свернул на пыльную грунтовую дорогу в сторону океана. Вскоре мы выскочили на большое плато, нависавшее над водой.
Вышли.
- Смотри, - указал Марко рукой на дальний конец плато, - там когда-то был мой дом. Там я родился, там начиналась моя жизнь. Дом сгорел во время грозы, пока я воевал. Так вот все странно, рисковал я, а погиб он. Я, когда вернулся, мечтал в него войти, а нашел только остатки фундамента. Баркас отца, как говорят, сгорел в ту же ночь. Гроза лишила меня прошлого, в один момент. Как корней лишила. Вернулся, как опавший лист. Будто завянуть приехал.
Он вздохнул и начал спускаться вниз по тропе.
На диком каменистом пляже расположилась большая стая диких собак. Заметив нас, они насторожились, послышалось угрожающее рычание, некоторые из четвероногих встали, кто-то шагнул к нам навстречу, кто-то отступил к воде, невозмутимым остался только самый крупный пес, он лишь лениво поднял голову, взглянул на нас и отвернувшись опустил морду на лапы.
- Сальвадже! Сальвадже! – закричал Марко, разворачивая пакет, который захватил с заднего сидения. – Иди ко мне. Смотри, что я тебе принес.
Марко тряс над головой куском мяса.
- Иди Дикий, на воле ты не получишь такого угощения. Сальвадже! За все в этой жизни надо платить, - смеялся Марко. – Ну же!
Один из псов двинулся в нашу сторону, подняв голову, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь. Сделал несколько шагов, неуверенно оглянулся на двинувшуюся было за ним некрупную облезлую собаку.
- Сальвадже! – кричал Марко. – Любовью сыт не будешь! Я знаю, ты от нее без ума, но она тебя не накормит. Иди ко мне, смелее. Эй, приятель, выбирай – любовь или еда!
Пес сделал еще шаг в нашу сторону, опять оглянулся, а потом решительно бросился к детективу, виляя хвостом и повизгивая. Марко бросил к его ногам мясо и, как только пес вцепился в кусок зубами, схватился за ошейник и прицепил к нему поводок, который до этого прятал за спиной.
Битва была выиграна.
Марко терпеливо ждал, пока пес доест, а потом, резко дернув поводок, потащил его к машине.
- Так вот, дружище, чувства чувствами, а есть хочется всегда. Не ты первый, не ты последний выбираешь материальное в ущерб душевному. Ты не дергай. Через несколько дней порвешь веревку и опять сбежишь к своей зазнобе. Еда выигрывает только тогда, когда ее мало, а на сытый желудок ты и о любви вспомнишь.
Наконец пес был погружен на заднее сидение, и мы двинулись в сторону De pescadores, проводить нас поднялась на плато только облезлая собака, остальные, успокоенные видом удаляющейся машины, разлеглись между камней.
Из дома Элизы, куда был доставлен беглец, Марко вышел с большим пакетом, из которого торчал хвост крупной рыбы.
- Что ж, пора и второе дело завершать, - Марко бросил гонорар в багажник и опять погнал машину в сторону побережья.
Мы выехали на скалистый берег на севере поселка.
Марко, заглушил двигатель и вышел:
- Пошли, покажу наши тайные места.
Мы спустились по крутой каменистой тропе и оказались около узкого входа в пещеру, отделенного от воды несколькими метрами мелкого песка.
Пещера оказалась неглубокой, свет дня легко проникал в нее. Обитателей было четверо, они сидели на ящиках вокруг большого плоского камня, на котором красовались несколько бутылок, стаканы, хлеб и крупные куски вяленной рыбы. Беседа была оживленная, нас заметили не сразу.
- Ребята, нам нужен только один из вас, - громко возвестил Марко и подошел к мужчине, сидевшему ближе всего к входу. - Вставай, Блас, жена заждалась. Всему свое время, тебя уже сутки нет дома. Не годится так пугать нашу Маркизу.
Мужчина не реагировал, сидел неподвижно, склонив голову.
Мы обошли его, и стало понятно, что он крепко спит, уронив подбородок на грудь.
- Ребята, не будем вам мешать, - обратился Марко к остальным, молча следившим за нами. – Приятного вечера.
Он наклонился, подхватил Бласа под мышки, поднял, поставил, а затем, присев, взвалил безвольное тело себе на плечо, пошатнулся, расставил ноги пошире, глубоко вздохнул, распрямился и двинулся, тяжело шагая, к выходу.
- Марко, ты же помнишь! – кто-то крикнул ему вслед.
- Конечно, ребята, это святое.
Он несколько раз останавливался, взбираясь на скалу. Однажды его так качнуло назад, что мне показалось, что он падает, но он удержался, дошел до машины, кивнул мне головой, чтобы я открыл заднюю дверцу, и очень аккуратно погрузил Бласа на заднее сиденье. Тот поворочался, перевернулся на спину и громко захрапел.
Перекурив над обрывом, мы сели в машину и неспешно поехали в сторону поселка.
- Что ты должен помнить? – полюбопытствовал я.
- То, что никому нельзя говорить, где я его нашел.
- Почему?
- Все мужчины De pescadores знают эту пещеру, но про нее не знает ни одна женщина. Это закон. Это святое.
Мне вспомнились ряды бетонных питерских гаражей. Видимо, это были наши местные пещеры, они были также святы, хотя про них и знали все. Несмотря на это, гаражи были святым местом, где мужчины могли позволить себе глоток свободы. Как все же мы одинаковы, хотя и живем на разных концах света!
Машина остановилась у аккуратного, ухоженного дома с клумбами цветов перед фасадом. Окна были темны.
Марко вытащил Бласа, опять взвалил его на плечо и, распахнув дверь, скрылся внутри дома.
Вышел он через пару минут:
- Можно уезжать на доклад и за деньгами. Он до утра не проснется.
«Cafe del Mar» располагался в центре поселка.
Над его крышей уже сгущались сумерки, когда мы припарковались на небольшой площадке перед входом.
Вошли в зал, там было тесно и шумно. Множество мужчин сидели за столами, толпились у стойки, стояли у стен. Все говорили одновременно, казалось, не слушая друг друга. Все горизонтальные поверхности были заставлены бутылками, рюмками, пивными бокалами, винными стаканами, пепельницами. Под потолком плавало облако табачного дыма.
Протолкавшись к стойке, Марко громко крикнул:
- Маркиза!
Она вышла из двери, спрятанной между стеллажами с винными бутылками.
Хозяйка ресторана была женщиной лет пятидесяти, достаточно стройной, с длинными темными волосами, собранными в пышный хвост на затылке, веселыми, даже озорными карими глазами, ярко накрашенными пухлыми губами и длинным, заостренным к концу носом. На ней было темное платье, с повязанным поверх него клетчатым передником.
Она облокотилась на стойку напротив нас, слегка поклонилась в знак приветствия, закачались в ушах серьги в виде огромных золотых колец:
- С удачей?
Марко утвердительно кивнул.
Она оглянулась на настенные часы, висевшие у нее за спиной, что-то прикинула и ответила:
- Минус пятнадцать минут. Это время пока ты ехал от моего дома сюда. Это уже не входит в оплату. Задание было закончено, когда ты доставил его домой.
- Хорошо, скряга, - улыбнулся Марко, - и налей. Знакомься – это Вадим.
Она, немного откинув назад голову, будто оценивая, посмотрела на меня:
- Турист?
- Мой друг.
- Тогда, как тебе.
Она поставила на стойку две рюмки, достала откуда-то снизу бутылку без опознавательных знаков и налила нам.
Марко поднял свою рюмку, подмигнул мне:
- Все надо испытать!
Я выпил.
Дыхание вернулось скоро, наверное, не прошло и пары минут, но слезы еще долго мешали ориентироваться.
Марко хохотал, хлопая меня по плечу:
- Со вступлением в клуб почитателей Маркизы!
Пока я промаргивался, Марко получил с Маркизы причитающийся гонорар, спрятал его в задний карман джинсов, поднял с пола пакет с рыбой и протянул его хозяйке ресторана:
- Будь любезна, зажарь нам это, чтобы мы могли после концерта не спеша посидеть на террасе. Нам надо будет еще бутылочку или, - он с сомнением посмотрел на меня, - или две. Моего любимого. Ты же помнишь.
- Марко, я помню вкус каждого, кто хоть раз переступал этот порог.
За нашими спинами началось какое-то движение.
Я оглянулся.
Посетители расступались, сдвигались ближе к стойке, отодвигали столы, освобождая место для пятерых мужчин в атласных свободных черных рубашках и красных косынках, повязанных на шеях. Трое из них были с гитарами. Им подали стулья. На зал опустилась тишина, первые касания струн пронизали ее неспешной мелодией.
Низкие голоса, поочередно вступая, нарастая, заполнили все пространство.
Медленный размеренный ритм песни качал меня, как на волнах. Незнакомые слова, казались понятными, они создавали настроение, которое не нуждается в точных значениях. Я поддался магии суровой печальности рыбацкой песни.
Как же это было красиво, мужественно и одновременно чувственно.
Тишина в зале не нарушалась даже в коротких перерывах между песнями.
Я был очарован!
Но все прекрасное когда-то заканчивается.
Музыканты поклонились и хотели уже покинуть импровизированную сцену – часть зала у стены без окон, но кто-то крикнул:
- А нашу?!
Исполнители переглянулись. Один из гитаристов провел рукой по струнам, второй тихо взял аккорд, третий заставил пальцами левой руки стонать струны на высокой ноте, и зал угрюмым хором затянул протяжную песню.
- Это, вроде как, гимн De pescadores. «Моя рука всегда будет готова тебя спасти, я всегда уверен, что ты рядом» и в том же роде, - попытался Марко перевести мне, склонившись к моему уху, но я отмахнулся, смысл был понятен и без всякого перевода.
Слушатели-исполнители встали, положили руки на плечи друг другу, медленно раскачиваясь в такт своим же голосам.
Я заметил, что глаза наиболее старых посетителей увлажнились.
Песня была очень длинной и оборвалась в тот момент, когда казалось, что больше не будет возможности терпеть напряжение вибрирующих нервов.
Наступила тишина.
И, вдруг, хлопнула дверь, и между слушателями и гитаристами явилась Маркиза: в волосах алая роза, темной платье сменено на яркую, красную блузку и светлую юбку с тремя воланами ниже бедер.
Она сделала знак музыкантам, вскинула чуть согнутые в локтях руки над головой и громко щелкнула пальцами, медленно оторвала от пола одну из ног, обутых в черные туфли на толстом каблуке, и ударила этим каблуком по доскам пола одновременно с первым резким и громким аккордом.
Гитары бесновались, рассыпая вокруг радугу отчаянных звуков.
Каблуки обрушивались на пол все сильнее и сильнее, ладони над головой отбивали ритм, тело, плавно изгибаясь, медленно вращалось вокруг собственной оси.
Сначала робко, а потом все более решительно зрители, кажется, непроизвольно, поддавшись волшебству танца, начали хлопать в ладоши, следуя за нарастающим ритмом. Он ускорялся и ускорялся. Уже было не различить ног танцовщицы, их движения слились в единый фон мельканий, руки не успевали разлепиться перед тем, как опять соединиться, тело уже напоминало волчок, воланы подпрыгивали и ниспадали как попрыгунчик.
«Все! Все! Быстрее уже нельзя!» - и именно в момент, когда пришла в голову эта мысль, гитары резко смолкли одновременно с последним ударом каблука.
Раскрасневшееся, покрытое испариной лицо Маркизы было обращено к зрителям, она сияла. Зал взорвался аплодисментами.
Танцовщица поклонилась и ушла в дверь между стеллажами, а уже через три минуты вернулась в темном платье, клетчатом переднике и без розы в волосах:
- Ребята, мне кажется, пришла пора поднять бокалы за наших гостей-музыкантов.
Зал опять заполнился шумом и сутолокой, как будто и не творилось тут совсем недавно волшебство.
Мы сидели на террасе напротив друг друга на грубых деревянных скамьях по разные стороны стола, придвинутого к стене ресторана, над нами висела неяркая лампа и ночное небо, усеянное звездами. Полумесяц, немного склонившись, с завистью заглядывал в наши тарелки. Теплый, влажный ветерок приносил гул прибоя.
Рыба, действительно, оказалась прекрасной. Ром тоже не подкачал.
Из ресторана расходились по домам посетители, не забывая перед тем, как спуститься с террасы, подойти к нам и попрощаться:
- Спокойной ночи, Марко!
- Марко, ciao!
- До свидания, Марко!
- Марко, рад был тебя видеть!
- Удачи, Марко!
Поток уходивших иссяк.
- Удивительно, они все тебя знают, - сказал я.
- Ничего удивительного, - ответил Марко, отодвигая пустую тарелку, - здесь все всех знают.
- Нет, я не о том. Я тоже дома знаю большинство соседей в лицо, но я не знаю всех имен.
Марко усмехнулся:
- Меня по имени здесь начали называть лет десять назад. Это через несколько лет после моего возвращения. До этого я был – сын Джермана.
- Не понял.
- Джерман – это имя моего отца. Такая у нас традиция. Девчонки с самого рождения зовутся своими именами. Мальчишки, юноши, молодые мужчины называются сыновьями своих отцов до тех пор, пока не женятся или не совершат что-то значимое для соседей.
- Ты был женат?
- Нет. Я удостоился права носить свое имя десять лет назад, когда восстановил справедливость.
- Что ты сделал?
- Я сделал то единственное, чему меня, к сожалению, только и научила моя жизнь. Ничего другого я, как следует делать не умею. Я же тебе говорил, что у меня все не как у людей.
Он закурил, резко проведя ладонью по винтовой пробке бутылки рома так, что пробка отлетела куда-то в темноту, налил нам в очередной раз.
- А что за справедливость?
- Я всегда считал, что нельзя штрафовать на сотню человека, который украл тысячу. Все должно уравновешиваться. Иначе этот человек поймет, что он оказался в прибыли. Я понимаю политиков, которые нам говорят по телевизору про гуманизм законодательства и, как ее, толерантность. Нет, я все понимаю, но я за тот закон, который приносит всем равные последствия за равные поступки. Я сделал то, что счел справедливым. Мои земляки согласились со мной. Они стали называть меня по имени.
- Я помню твои рассказы об отце. Он тоже так поступал? По принципу око за око?
- Да. Так поступают мужчины. Так он меня учил. Точнее не учил, он, вообще, меня не учил, он жил, как жил, не скрывая от меня то, как он живет. Из него воспитатель был еще тот! – усмехнулся Марко, задумался на минуту, а потом продолжил. – Там, в сторону Города, в моем детстве был туристический центр. Это в трех километрах от De pescadores. Теперь там уже город. Этот центр был кварталом бунгало, ресторанов, пляжей. Так вот, там был один дорогой ресторан. В нем официантки должны были ходить в фирменной униформе. Перед каждой сменой или после ее окончания они переодевались в специальной раздевалке. Она была в полуподвале. И там были такие узкие окна под потолком, на уровне земли. Ну, ты понял, мы у этих окон собирались во время начала и конца смены. Мы – мальчишки De pescadores – точно знали время всех смен. Это было здорово! Однажды, когда мы в ночной темноте склонились к ярко светящемуся окну, нас там застукал мой отец. Он случайно проходил мимо. Наверное, случайно. Мальчишки разбежались, надеялись, что он их в темноте не узнал. Я не побежал. Смысла не было. Он стоял надо мной и смотрел на меня. Мне тогда было уже тринадцать. Он стоял несколько минут, что-то обдумывая. Я уже приготовился к трепке. Но отец крепко взял меня за руку и поволок в другой конец этого туристического центра. Там был ночной клуб, а сзади бордель. Он усадил меня у двери и долго о чем-то говорил с хозяином борделя. Потом мы долго ждали. А потом этот хозяин вышел и сказал: «Она освободилась». Отец подтолкнул меня к двери, а хозяин проводил на второй этаж к одной из комнат. Я тебе могу сказать, что девственность я потерял в таких умелых руках, что даже сейчас приятно вспомнить.
Он минуту помолчал, погрузившись в свои воспоминания.
- Но, я уже говорил, у меня все не как у людей. Позже, когда уже подросли ровесницы и начались любовные игры, я никак не мог понять, что моим сверстникам в них нравится. Все не так, все как-то упрощенно, что ли. Совсем не те ощущения, не то удовольствие. Я же после того, первого, посещения начал бегать на причал, на склады, начал зарабатывать и, как только накапливал нужную сумму, бежал в бордель к той моей первой проститутке. Вот так у меня все оригинально в жизни складывалось.
На террасу вышла Маркиза:
- Эй, Марко, мне пора. Если что-то будет надо, ты знаешь, где что. Если что-то будете брать, то деньги на стойку положи. Будете уходить, дверь заприте, ключ под нижнюю ступеньку положи. Удачной вам ночи! А вас, Вадим, надеюсь еще у нас увидеть.
Она помахала нам рукой, спустилась со ступенек и растворилась в темноте уже вступившей в свои права ночи.
Мы выпили и молча покурили.
Окончание по ссылке.
Автор: Вадим Сазонов. Ссылка: https://proza.ru/2016/01/22/2208