Муза, хищно щуря обрамленные черными тенями глаза, готично шипела с форточки:
- Конец тебе, пейсатель! Только не думай, что смерть твоя будет легкой.Инфаркт? Петля на шею? Бритва по венам? Нет, родной, ты от меня так просто не отделаешься. Ты убьешь себя об стену!
Лужкин сидел на диване и плакал. Он снова схватился за ноутбук и, капая скупыми мужскими слезами на клавиатуру, принялся выстукивать новое слово взамен недавно удаленному, но вскоре, стерев и его, потянулся за очередной сигаретой.
– Да?! – удивилась муза. – Тебе уже не нужны гонорары, о которых ты мечтал еще вчера? И про бывших сослуживцев забыл, которые должны были съесть все свои галстуки, узнав о твоих успехах? Поздно, дружок, слишком поздно!
Закурив, он закрыл свой файл без сохранения данных и загрузил фотографии.
Вот они на даче. Как раз перед тем, как сына покусала собака, а дочь упала с дерева. Тогда Лужкин чуть не сошел с ума, боясь, что у дочери может быть перелом, а у сына - бешенство. И все по его вине…
Вот они в гримерке очередного рок-проекта его супруги. Вера светится счастьем и энергией. Молодые звезды заучено скалятся в камеру. И он… с боку-припеку, словно балалаечник, приглашенный на разогрев Металлики.
Очень много почти одинаковых, постановочных, статичных: он и жена, он и сын, жена с детьми, он с дочерью… Но есть и живые, настоящие: его школьные годы, институт, Верунчик, еще совсем молоденькая, на руках у такого же молодого пожарника. На его, Лужкина, между прочим, руках, спасших ее из горящего дома когда-то…
Муза посмотрела в экран, и черты ее лица немного смягчились:
- А может еще не поздно? – спросила она то ли у самой себя, то ли у несостоявшегося писателя, и, решительно кивнув, начала перебирать затейливую мелодию на своей арфе.
- Служба Судеб слушает, - донеслось откуда-то меж струн.
- Привет, Ариадночка! Я тут это… застряла немного…
- Я в курсе. Потерпи, золотко, еще чуть-чуть. Через полтора часа мы с ним разделаемся.
- Нет, - сказала она арфе, - я не хочу его убивать, я хочу ему помочь, если, конечно, ты не против…
В дверь настойчиво постучали.
Лужкин встал с дивана и поплелся к входной двери, размазывая на ходу слезы по щекам и недовольно бормоча:
- Чего тарабанить?! Звонок же есть!.. Кто там? – спросил он у двери.
- Служба доставки, - ответила дверь мальчишеским голоском. – Вам посылка. Ценная.
Хозяин приложился глазом к дверному окуляру, но увидел лишь желтую кепку с красными английскими буквами.
- Дожили, - проворчал Лужкин, - ценные посылки уже школьникам доверяют. Безобразие…
Он открыл дверь и осекся, потому что из-под кепки в него уперлись два очень серьезных глаза и медно-рыжие по-гусарски закрученные вверх усы.
- Комплектность посылки проверять будете? - все тем же детским голоском недовольно спросил маленький мужчина.
- Ой, простите ради Бога, - смутился хозяин, - я не хотел вас обидеть.
- А вы какого Бога имеете в виду? - серьезно спросил курьер, от чего Лужкин смутился еще больше.
- Ну, как вам сказать… Да что же мы в дверях-то… Проходите, пожалуйста. Вот сюда, будьте любезны.
Он проводил курьера в гостиную.
Когда они вошли в комнату, Лужкину в глаза сразу же полезло то, чего он не замечал целую неделю: его разбросанные вещи, хрустальная ваза с окурками, и кофейные чашки повсюду.
- Прошу прощения за беспорядок...
Он нагнулся, отцепил носок от подошвы и, не найдя куда его деть, сунул посеревшую от пепла тряпицу в карман халата.
- Мы с женой решили врозь немного пожить, вот теперь вкушаю радости свободной жизни, так сказать.
- Меня это не касается, - безразлично отозвался гость.
Он поставил на журнальный столик довольно объемную коробку, достал из внутреннего кармана своей ярко-желтой куртки какие-то бумаги и, положив их на посылку, подал Лужкину гелиевую ручку.
- Подпишите, да я пойду.
- Да, конечно, я и так отнял у вас много времени.
Он взял ручку и склонился над документами, но тут же снова поднял на курьера глаза и удивленно спросил:
- Здесь написано - чучело двуглавого орла, это как?
Курьер отстраненно пожал плечами, и получатель ценной посылки снова вернулся к накладной.
- За бутылку водки, конечно, спасибо, а бадминтон, видимо, на закуску?
Он еще раз прошелся по списку: собачий намордник, водка «Пшеничная», пионерский галстук, набор для бадминтона, пачка петард, вставная челюсть. Завершало список чучело двуглавого орла - самая невероятная вещь из всего перечня.
- Желаете проверить комплектность?- вновь спросил курьер у клиента, видя, что тот подписывать накладную не торопится.
- Это, наверное, реквизит моей супруги для ее новых рокеров. Она продюсер, -пояснил Лужкин.
- Почему, только, посылка на мое имя? Ладно, давайте проверим. На всякий случай. А то вдруг чего-то не окажется, начнет потом пилить...
Очень кстати на журнальном столике среди хлебных крошек и колбасных шкурок оказался кухонный нож. В качестве скатерти столик был застелен газетой недельной давности, но выглядела она уже гораздо древнее: помятой и грязной.
Лужкин взял нож, подрезал клейкую ленту, опоясывающую картонную коробку, и поднял крышку.
- Ух ты, какой раритет, - воскликнул он, достав из коробки пионерский галстук, -как настоящий. О, водочка! «Пшеничная». Давненько я такой не пивал. Может, постопочке? - предложил он курьеру.
- Я на службе, - ответил тот. - Да и вам не советую. Реквизит. Мало ли, что там внутри.
- Точно, - согласился Лужкин.
Он отложил бутылку и продолжил извлечение остальных артефактов. Последним на свет появилось чучело. Лужкин не знал, существуют ли в природе орлы размером с курицу, а уж двухголовых орлов-мутантов относил, скорее к геральдике, нежели к превратностям экологии. Тем ни менее чучело было выполнено очень искусно; Лужкину даже на секунду показалось, что странная птица вот-вот очнется и вопьется в него своими когтями и парой мощных клювов.
Он аккуратно положил неподвижного хищника на диван, потому что на столике места уже не осталось.
- Ну что ж, вроде бы все, - сказал он и взялся за ручку, но до накладной снова ее не донес.
- Скажите, - спросил он у маленького мужчины, - у вас когда-нибудь было чувство дежавю?
- Не знаю...
- А у меня сейчас такое ощущение, что все эти вещи я уже видел. К примеру, когда-то я покупал точно такие же ракетки... А этот намордник... Точно такой же жена у подруги взяла, чтоб ее дачная собака наших детей не покусала... Своейдачи у нас тогда не было...
Жена ушла в магазин. Веранда. Гамак. Газета. Пиво. В тени хорошо. В саду за домом дочь. Поёт. Кукла Даша, кукла Маша. Ее любимые "Иванушки". Сына не слышно. Шкодит. Рыкнула собака. Показалось? (нет, не показалось). Вот же намордник. Беру его. Иду. Шкодник хочет швырнуть камень в будку. Не надо. Собачке больно. Собачка обидится. К будке. Собака. Пожалуйте в намордник. Сына за руку. В сад. Дочь собралась уже лезть на яблоню. (Вспоминаю) а где наши ракетки? Сейчас принесу, восклицает она.
Убегает…
- Погодите, ведь все было не так? Жена мне сказала надеть собаке намордник, а я забыл... Дочь упала с дерева… А потом сына собака сильно покусала… Мне все это приснилось? Или…
Лужкин поднял глаза на курьера и обомлел. Курьер вырос и сильно раздался в плечах. Он смотрел на Лужкина с как-то брезгливой жалостью, потом повернул голову к окну и сказал:
- Сочувствую. Действительно, тяжелый случай.
- В смысле? - не понял Лужкин.
Он даже не успел удивиться, как сильно изменился голос невероятного гостя. От мальчишеского в нем не осталось ничего. Курьер повернул свои медно-рыжие усы к Лужкину и сказал,глядя ему в глаза:
- Уважаемый, по идее, вы должны убить себя об стену. И поверьте, это не фигура речи. Однако, вам дали шанс выжить.
Усач замолчал и вопросительно посмотрел на горе-писателя.
- Я что, изменил прошлое? – неуверенно спросил ошарашенный Лужкин.
- Нет, но вы меняете себя в настоящем, и вам нужно решить эту задачу до конца. Не решите – умрете, - буднично сказал невероятно преобразившийся сотрудник почты.
- А как я узнаю, что решил её до конца?
______________________________________________________________________________________
Если вам понравился рассказ ставте👍 и подписывайтесь на мой канал.