Бригаду набирали на бумажном заводе и отсылали в командировку в лагерь. Мастера месяц жили в отдельном, большом чистом бараке, ремонтировали проводку, технику, лесопилку, а потом возвращались домой. Техники было немного, но раньше срока дармовых специалистов никогда не отпускали – когда ремонтировать было нечего, они тоже валили лес. По мере необходимости хозяин просил на фабрике новых помощников, и всё повторялось сначала.
Несколько временно невостребованных специалистов работали на их делянке.
- Настя, смотри, какие мужички! – восторженно шептала Матрёшка. – Ой, а вон тот, чернявенький, прям на артиста похож, правда?
- Правда, - отвечала Настя, не поднимая головы.
Прижала ногой толстый сук, примерилась и ударила топором. Сук треснул, Настя тяжело вздохнула – она так и не научилась рубить сучья с одного удара. Плохо, приходится делать двойную работу, а каждый взмах топора отдается болью в мышцах.
Неугомонная подружка толкнула её локтём:
- Да разогнись ты, наконец. Вон тот, высокий, который день на тебя косит. Ох, не зря я тебя кормила, Анастасия! Как закрутишь с городским мужиком, будет нам передачки в лагерь слать, чем плохо?
- Разве можно? – удивилась Настя.
- За деньги всё можно. Дай-ка я пойду им помогу.
Настя схватила подругу за рукав:
- Матрёшка, куда им, я одна не справлюсь!
Ты закатила глаза, покачала головой.
- Вот не глупыха? Глупыха и есть!
Взяла топор и ушла к другой паре, той, где работал высокий. Вскоре он перешёл к Насте. Поздоровался, и, лихо размахивая топором, ровно и быстро срезал самые большие сучья.
- Ты маленькие тюкай, - сказал он Насте. – Меня Павел зовут, будем знакомы.
- Настя, - она смущённо улыбнулась. – Спасибо, Павел.
Кажется, она только сейчас заметила, что на улице тёплый летний день, что их конвоир, накрыв голову бушлатом, спит под сосной. Что воздух благоухает непередаваемым ароматом травы и свежесрубленного дерева, щебечут птицы и нежно пригревает плечи солнечный луч.
Стараясь не привлекать к себе внимание, они с Павлом тихо разговаривали. Настя не откровенничала, сказала, что она из раскулаченных. Про отца Андрея, Марфу, свой побег говорить не стала – лагерь быстро научил её осторожности. Павел посочувствовал, согласился, что прошения писать, конечно, надо. Писать и надеяться, как же иначе. На прощание он что-то сунул ей в карман.
- Приходи вечером к роднику, - сказал Павел. – Посидим на камне, поговорим. Придёшь?
- Приду.
Настя старалась не смотреть в сторону Матрёшки – подруга закатывала глаза, довольно потирала руки и поднимала вверх большой палец. Ну, и кто из них глупыха? Ведёт себя, как глупая девчонка на сельском гулянье!
В кармане оказалась конфеты. Самые настоящие гладкие жёлтые карамельки в бумажных фантиках. Настя поделили их поровну – три себе, три Матрёшке.
Та развернула фантик и принялась облизывать конфету по бокам.
- Так надольше хватит, - объяснила она. – Дай-ка! – Матрёшка забрала у Насти две конфеты. – Съёдим по одной, остальные на сухари вечером обменяю.
Настя согласно кивнула. Конфеты, конечно, очень хотелось съесть самой, но практичная Матрёшка права – зато сегодня они уснут сытыми.
Матрёшка, услышав про приглашение к роднику, аж подпрыгнула.
- Свидание! Ну, Настёна, ты даёшь! Кто бы мог подумать, а? С виду тюха-тюхой, воды не замутит. Окрутила городского кавалера и глазом не повела!
- Я его не окручивала, - возразила Настя. – Просто интересно нам вместе, я про деревню рассказываю, он про городскую жизнь.
- Конечно, интересно, - легко согласилась подруга. – У тебя мыло осталось?
Настя кивнула.
- Хорошо. Иди за барак, сейчас тёплой воды тебе добуду, волосья намоешь. Хотя…
Матрёна хитро посмотрела на Настю:
- По уму бы надо другое место мыть, так ты же у нас недотрога, - хихикнула она.
- А ты ехидна. Не надо мне твоей воды, холодной помою.
- От холодной мыло не смоется толком, налёт на волосах останется, никакой красоты. Видишь, ругала меня за косу, а как ты бы её сейчас шоркала? С короткими-то тебе и полведра хватит.
К вечеру Настя, с чисто вымытыми волосами, в нарядной Матрёшкиной кофте и даже почти новых чулках, была готова к свиданию. Правда, кофта была ей великовата, но подруга прихватила её на спине нитками, «на живульку». Под жакетом всё равно не видно. Жакет у Насти был свой, оставшийся после этапа. В лагере она хотела сразу обменять его на хлеб или картошку, но Матрёшка не позволила, сказала, что пригодится. Пригодился.