- Саидулло, где ты ходишь? Обыскался тебя, к мечети бегал. Тебя шейх зовет, - Рахматулло запыхался и схватил Андрея за рукав, - идем быстрее, он ждать не любит.
Шейх сидел на подушках, перед ним на маленьком резном столике стояли советский никелированный заварной чайник, две пиалы, засахаренные орешки в деревянной чаше и сахарница.
- Присаживайся, мой дорогой друг, - шейх кивнул на подушку, - чай попьем, поговорим.
Андрей, поцеловав протянутую руку шейха, смиренно уселся на небольшую подушечку. В открытое окно комнаты щедро лился солнечный свет и комната для предсказаний в дневном освещении выглядела незнакомой. Андрей впервые разглядел шейха: обычно в полусумраке комнаты ему этого не удавалось. Совсем уже не молодой. На лице, обрамленном белоснежной бородой, выделялся орлиный с горбинкой нос, придававший лицу хищное выражение, которое сглаживалось глазами. Из-под густых седых бровей глаза смотрели на собеседника задумчиво и по-доброму, словно внимательно читали душу и дела человека и прощали авансом все его прегрешения.
- Истинно святой человек, - мелькнула у Андрея мысль, - насколько в его присутствии хорошо и ясно на душе.
- Налей чаю себе и мне. Саидулло – ты мой любимый ученик. За два года ты завершил путь салика. Хиджаб, закрывающий свет Аллаха милосердного, больше не застит путь к твоему сердцу. Я благодарю небо, что оно явило мне такого ученика, и отмечаю, что ты единственный из моих муридов, кто истинно предрасположен и подготовлен к принятию халя, этого божественного состояния, предвещающего приход сокровенного знания, маарифа. Я всё это время наблюдал за тобой и вижу, что ты был искренно усерден в практике тихого зикра и самостоятельно достиг состояния мавсуль.
Шейх величественным жестом взял в руку пиалу и с нескрываемым удовольствием выпил чаю.
- Чой-е жасмин хейли хуб аст (какой вкусный жасминовый чай), – сказал он, причмокнув, - у нас не принято утолять ваджд пением и танцами, поэтому некоторые, несведущие, утверждают, что наш путь долог. Это не так. Послушай, что сказал о нас Руми. Он словно мои слова из сердца вынул и лучше уже не скажешь:
"Крест испытал я и христиан, до самых глубин дошел.
Тщетно искал. На кресте его нет. Там я Его не нашел.
В храме индусском я побывал, в пагоде древней искал.
В них я опять не нашел и следа. Вновь не туда попал.
В плато Герата и Кандахар вглядывался я в упор.
Нет Его здесь ни в долинах рек, ни на вершинах гор.
Без колебаний путь проложил к пику мифической Каф.
Там на вершине видел гнездо сказочной птицы Анка.
В Мекку добрался, в Каабе искал. Не было там Его.
У Авиценны спросил, но о Нём философ не знал ничего.
В сердце своё обратил я взор. Тут только понял сам:
Места другого нет для Него. Он был именно там".
Шейх расчувствовался. Крупные слезы катились с его глаз и застревали в бороде. Андрей почувствовал, как в его носу защипало, и глаза тоже стали мокрыми.
- Я приготовил для тебя иджазу - мое благословение отправляться в путь, на этот раз в горы. В нашей линии мы следуем вертикальным путем. Это путь интуитивного прозрения через поиск возлюбленной в своем сердце. Те, кто следуют наставлениям и исправно исполняют предписания, те исследуют степи и пустыни – это горизонтальный путь. Оба пути имеют свое значение. Но мы идем горним путем. Пусть твое путешествие продлится два года: отправляйся в Пакистан, Индию, Непал, Тибет. Следуй наставлениям Руми, ищи Его вне, пока тебе не откроется сама Истина, что Он внутри. Пусть стих Руми станет твоим зикром на это время. Аллах повсюду: и в церкви, и в храме, и в мечети, и в синагоге. Но найти Его, встретиться с Ним, можно только через своё ставшее зрячим сердце. Держи это в памяти. В долины не спускайся, только горы. Ровно через два года прибудешь ко мне и получишь следующую вазифу, будет другое поручение.
Подъем на перевал давался с трудом. Это был уже третий за сегодняшний день перевал. Тропинка виляла, как испуганный заяц: то резко падала вниз, добираясь до высохшего русла реки, то вставала почти вертикально, предлагая путнику крутой многочасовой подъем, сбивающий напрочь дыхание и забирающий остатки сил. Отдохнув внизу под согревающими лучами послеполуденного солнца, Андрей закинул котомку на плечи, поправил висящий на боку деревянный цилиндрик с иджазой шейха, и стал медленно подниматься по крутой каменистой тропинке вверх на перевал, экономя дыхание и силы. За весь день он не встретил ни одного человека. Вчера ему повстречался пастух, перегоняющий небольшое стадо вислоухих коз вниз в долину. Он сказал, что вверху за перевалами есть небольшой поселок, почти пустой. Но там можно переночевать в домиках и попросить еду. Погода резко испортилась. Подул холодный ветер. Он налетал порывами и сыпал на Андрея колючую снежную крупу, норовя попасть в нос и глаза. Подъему не видно было конца. Темнело. Ветер пригнал огромную черную снеговую тучу. Разгоряченное подъемом тело стало быстро терять тепло.
- Очевидно, добраться до домиков до темноты не удастся, - подумал Андрей, безнадежно обводя взглядом вокруг в поисках хоть какого-то укрытия. Ни деревца, ни большого валуна, за которым можно было спрятаться от ветра. С неба падали крупные хлопья снега, щедро покрывающего окрестности белым пушистым одеялом и скрывающие от глаз и без того еле приметную тропинку. От снега стало чуть светлее и Андрей разглядел небольшую ступеньку, на которой можно было переждать непогоду и ночь. Он разгреб снег до земли, достал из котомки шерстяную шаль и встал коленями на котомку, укрывшись шалью. Тело била легкая дрожь от холода и голода. Кстати вспомнилась дыхательная гимнастика налджорпов. Задержка дыхания на выдохе позволяет согреться телу. Сделав несколько дыханий, Андрей почувствовал, что дрожь прошла и уставшее тело стало требовать сна. Замерзнуть он не боялся. Страх – это просто блуждающая мысль. А такие мысли давно оставили его. Смерти он тоже не боялся: всё в воле Аллаха. Вспомнился стих Омара Хайяма. Странно устроена память: один раз прочитал сборник стихов Хаяма, и вот погляди - откуда только память вытащила, из каких закромов, этот стих?
"Смена жизни на смерть – не причина для стона.
Нет печали в любой перемене сезона.
Если грусть овладела, то выпей вина.
Для Аллаха унынье твое – вне закона".
- Да, вина было бы выпить сейчас хорошо, глинтвейна. Согреться. Да только вино в стихах – это про мудрость. Только не спать. Никак нельзя. Можно незаметно уснуть вечным сном. Поищем в своей памяти что-нибудь приятное из беседы с наставником. Как он там? Где сейчас бродит? Помнится, сидели они в саду главы Ишкашима. Тогда еще афганские летчики прилетели с нашим переводчиком. Молоденький, два месяца в Афганистане, с ускора. Знание языка среднее. Но бойкий и улыбчивый. Странно, несколько раз потом с ним пересекался. Как говорил наставник, первая встреча – не встреча, вторая встреча – предвестник, а третья встреча - судьба. Летчики, узнав, что на встрече присутствуют суфий с учеником, затеяли религиозный спор. Интересное это дело, почему каждый мусульманин, встречая суфия, пытается привести его в веру истинную? Суфии – душа ислама. Его мистический аромат, путеводная звезда.
- Вы – суфии, не следуете шариату, не ходите в Каабу, не совершаете намаз. Чем вы отличаетесь от простого кяфира безбожника? В чем ваша вера? – спросил летчик, глядя смеющимися глазами на наставника.
- Наша вера в Истину, - наставнику не хотелось вступать в полемику, но вопрос затрагивал глубинные вещи и их нельзя было оставить без ответа. Сама Истина рвалась наружу.
- Вы не следуете шариату, значит, не верите в Аллаха. Тогда в чем ваша истина? – не унимался летчик. Их спор привлек внимание всех присутствующих, оставивших трапезу и с интересом ожидающих ответа наставника. Переводчик сидел с напряженным лицом, пытаясь уловить смысл разговора в целом наборе незнакомых слов. Вряд ли военных переводчиков учили метафизике ислама и суфизма да еще на дари. Ничего, наберется за два года нужных слов.
- Шариат определяет правила снаружи и ваш ум подхватывает идею, что правила сродни наставлению Аллаха. Ум ошибочно предполагает, что, лишь следуя правилам, станешь праведным и пойдешь прямой дорожкой в рай.
- Шариат есть основа основ ислама. Он дан нам Мохаммадом через святую книгу Коран.
- Суфии не отрицают шариат. Всё, что они говорят, это то, что шариат – лишь первая ступень на праведном пути. Для суфиев праведный путь не есть дорога, лежащая снаружи. Это не паломничество, не соблюдение обетов и не аскеза. Это внешние признаки пути. Они имеют свое место, но не являются преимущественными. Если человек соединил в своем уме истину с шариатом, то целью его поисков истины станет шариат. Мы же ищем Аллаха. Для нас Аллах есть истина и он же цель нашего пути.
- Я не могу сказать, что наши цели разнятся, - став серьезным, ответил летчик. Из группы летчиков он выделялся ростом и внешним видом: высокий, красивый, похожий на популярного индийского актера, белокостный пуштун, - вот только почему ваш путь повсеместно порицаем? Почему правда не на вашей стороне?
- Всё дело в человеческом уме. Тех, кто воспринимают мир умом, мы называем незрячими. Истина для них сокрыта хиджабом иллюзии. Они оперируют понятиями правды и лжи, ошибочно считая, что они находятся на стороне правды, следовательно, другие, кто имеет отличное мнение – на стороне лжи. Их ум порождает многочисленные объекты, оценки и мнения, создавая из них иллюзию правды и лжи.
- А у вас отсутствуют такие понятия, как правда и ложь? Тогда как вы отличаете врага от друга?
- Правда всегда там, на чьей вы стороне. И она отличима лишь умом, как и ложь. Там же находятся такие понятия, как друг и враг. Мы пользуемся «посохом» на своем пути, этот посох носит название зикр, постоянное взывание к Аллаху. Вот вы, сторонники шариата, обращаетесь к нему пять раз на дню, исполняя предписания. А мы, суфии, не прерываем молитвы в течение всего дня. Вы следуете наставлениям, записанным в Книге, а мы следуем воле Аллаха, поручая каждый свой шаг его милости. И ни единое слово, ни единое действие не производится нами без его на то воли. Так зачем нам шариат, предписанные законы, если мы всю свою жизнь отдаем Ему? Он и есть наша Истина. Как Аллах превыше всего, так и Истина превыше всего.
- А другие религии? Есть ли там Истина? – спросил молчавший до этого глава Ишкашима. Он слыл человеком образованным, закончил три курса Кабульского университета.
- Суфий ищет Истину внутри себя, добираясь до источника всего сущего, в своем сердце. Суфии Истину называют Возлюбленной. Единение с ней подобно растворению в ней: исчезает нафс, самость, рушатся барьеры предписаний. Между тобой и Истиной ничего и никого больше нет, даже Аллаха, поскольку Он и есть Истина. А что касается других религий, то для суфия Исус и Мохаммад, Будда и Бодхидхарма - истинны. Только Истина, сокрытая в вашем сердце, позволит вам различить Истину в сердцах других. И для того, чтобы это понять, не надо ходить в церкви и синагоги, надо принять их свет в своем сердце. Открыться им, как Истине, и тогда вы познаете их любовь. Любовь. Любовь. Любовь. Голос наставника превратился в эхо, отскакивающее от высоких надвинувшихся стен.
Андрей почувствовал, как на слова наставника, всплывшие в этом далеком пустынном месте, где, возможно, он не переживет этой ночи, и её хлад заберет навсегда его бренное тело, из самой глубины сознания, отдаваясь мучительно-сладкой болью в сердце, потекли согревающие потоки ослепительного света, заполняя сиянием тело, округу, горы, долины. Он обнаружил себя стоящим в огромном храме с большими колоннами. Вокруг стояли люди в золотых ризах, воздух благоухал чудесными ароматами, по округе разливался медный благовест. И растаяло видение храма. Андрей увидел себя стоящим в огромном зале с высокими стрельчатыми окнами, через цветную мозаику которых, солнце бросало разноцветные блики на черные балахоны стоящих вокруг него людей. И этот храм растаял. И понеслась круговерть храмов, синагог, мечетей, пагод, сопровождаемых то торжественной, то быстрой с визгливыми нотами музыкой, запахом благовоний от ладана, то смрадом сжигаемых мертвых тел. Словно в вихре неистовой фантазии чередой невероятных превращений закружили видения, пока не сошлись в одну черную точку. Точка замерла, пульсируя, словно готовясь к новому прыжку, и … исчезла. И только теперь, когда фокус сознания сошел с точки, внутреннему взору открылся безобъектный мир: он был пуст и полон одновременно. Он был ослепительно бел и сочетал в себе все краски мира. Он был тих и многозвучен, и любой совершенной мелодии находилось в нем место.
- Саидулло, - вдруг снаружи послышался громкий голос шейха.
- Как оказался здесь шейх? – словно из-за угла выскочила мысль.
- Саидулло, вставай, пора в путь, - снова раздался голос шейха.
Андрей попытался открыть глаза. Полная темнота. Тело затекло, задеревенело и стало непослушным. Он попытался привстать, но ему не удалось этого сделать. Сверху на него давила огромная тяжесть. Он почувствовал, что задыхается. Напрягшись из последних сил, он привстал и обнаружил, что его засыпало снегом почти метровой толщины. Ветра не было. На Андрея сверху смотрели огромные звезды и яркое лицо луны, на которой без труда можно было разглядеть каждую морщинку. Тучи развеялись. На западе забрезжил рассвет. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось белоснежное царство. Снег искрил, переливаясь тысячью сверкающих бриллиантов в свете огромной луны. Размяв деревянное тело и запустив в голове зикр, Андрей тихо тронулся в путь.
"В плато Герата и Кандахар вглядывался я в упор.
Нет Его здесь ни в долинах рек, ни на вершинах гор".
Больше полутора лет в пути. За плечами Пакистан, Индия, Непал. Остался Тибет. Перевал должен быть открыт. Хотя этот снегопад может спутать планы. Перейду границу и прямиком на Кайлаш. Это последнее место. Время путешествия было рассчитано на два года. Еще обратно месяца полтора-два добираться. В голове перемешались храмы, мечети, монастыри, кельи, монахи, отшельники. Удивительно, но имя муршида и здесь имело свой вес и пользовалось уважением. Стоило только показать иджазу с подписью и печатью муршида, как отношение к Андрею сразу менялось: ему отводили лучшее место для ночлега, кормили и поили бесплатно, еще и с собой всегда давали запас еды. Самый большой расход – обувь. Случайно, на замену вконец изношенным башмакам в Катманду на барахолке удалось купить настоящие советские солдатские ботинки из добротной кожи и на толстой подошве. Пусть не новые, но добротные. Полгода уже дюжат. Вначале, услышав пожелание муршида отправиться в пешее путешествие по Востоку, Андрей и не предполагал, что можно пешком пройти такое расстояние. Ноги всё стерпят. Дорога в тысячу лье начинается с первого шага. Он хорошо изучил карту своими ногами. Теперь он мог с закрытыми глазами нарисовать подробно маршруты Тибета и близлежащих районов. Хотелось, конечно, пройтись по Индии, посетить Куджарахо, Тадж-Махал, но он неукоснительно исполнял наставление муршида: в долины не спускайся. Он лишь вскользь позволил себе захватить её северную часть, побывав в Джамму и Кашмире. Почему-то вдруг захотелось посмотреть вживую на родину коз. Как родных встретил их: вислоухих, шелковистых. Козы только окотились. Он взял на руки маленького кучерявого козленка, чуть больше ладони, и почувствовал, как в груди шевельнулось давно забытое чувство. Это что за новое чувство? Ностальгия по дому? Андрей попытался найти причину испортившегося настроения. Вот и тогда подумалось: как там Гульбахор? Наверное, уже давно замужем и несколько детей. Хорошенькая новость! Андрею казалось, что он навсегда распрощался со своей мечтой.
Он вспомнил их прощание. По кишлаку быстро пронеслась весть, что Саидулло пошел за реку за товаром. Дядя принес ему увесистый сверток, в нем Андрей узнал деньги, что он привез от деда, пять тысяч советских рублей.
- На той стороне тебя встретит мой человек. Дальний родственник. Отдай деньги ему. Он знает, где и какой товар для меня купить. Сам мне и переправит. Когда пойдешь назад, найдешь его, он поможет перейти границу.
А Гульбахор пришла в дом дяди с казаном тушеного мяса.
- Мы барана зарезали, вот отец передал вам по-соседски, - сказала она дяде. И как только Машраф с казаном ушел в дом, она сделала знак Андрею, показав на реку, где они несколько раз встречались, как бы случайно. Выждав минут пять, Андрей пошел на реку, где нашел девушку в их укромном месте, скрытом от непрошенных глаз загоном для овец. Гульбахор подошла вплотную к Андрею и, глядя в глаза, тихо произнесла:
- Не засматривайся там на этих афганок. Возвращайся поскорей. Я буду ждать тебя, - сказала она и густо покраснела.
Андрей лишь молча ласково смотрел на неё, понимая, что, возможно, это их последняя встреча. Он не стал давать никаких обещаний и лишь крепко обнял девушку за плечи. Гульбахор обхватила его шею руками и неумело, порывисто поцеловала его сначала в щеку, а потом в губы, прижалась на секунду заплаканной щекой к его щеке и убежала.
От Кайлаша в голове остались воспоминания яркого восторга, когда впервые из-за туч вынырнул большой сверкающий бриллиант горы, ослепительно блестящий в лучах солнца. Было в этом свечении что-то мистическое, завораживающее душу. Но вслед за эйфорией накатил эмоциональный спад, и тогда Андрею показалось, что пирамиду горы закрыло тучами. Такие перемены настроения случались всю дорогу. Ближе к Кайлашу стали попадаться паломники. Иностранцы не встречались. Паломники, в массе своей коренные тибетцы, дочерна загорелые, в традиционных нарядах, вереницей шли друг за дружкой, беззвучно шевеля губами молитвы, некоторые крутили буддистские барабаны, попадались и такие, кто буквально полз по тропе, вставая и падая ниц, отмечая камешком сделанный шаг. Андрей прошел кору вокруг Кайлаша за один день. Он вышел в дорогу по обыкновению еще затемно и так же затемно закончил путь, спустившись по обледенелой крутой тропе. Никаких мистических озарений с ним не случилось. Аллаха не было на Кайлаше. Как не было его ни в одном из монастырей, несмотря на молящихся монахов, разноцветные флажки и щедрые подношения. И в то же самое время Аллах был во всем. Сочились именем Аллаха древние камни запрятанных в горах монастырей, Аллахом звучал колокол Кайлаша, в сердце каждого измученного тяжелым путем паломника бился пульс Аллаха, оживляя, облагораживая и давая смысл всему происходящему во Вселенной, на этой маленькой хрупкой планете, в каждом её уголке, в каждой былинке-травинке, в каждом человеке и божьей твари.
- Завершился путь и ноги сами понесли домой. А где мой дом? – думал Андрей, шаг за шагом становясь ближе и ближе к афганской границе. Связь с муршидом не прерывалась. Периодически на Андрея опускалась благодать, выражающаяся в некоем благостном состоянии, когда сердце распирало от любви ко всему, на что падал взор Андрея. Иногда слезы умиления появлялись на глазах от созерцания величественной панорамы заснеженных гор, падающих многометровых хрустальных водопадов, расцветающих оазисов, зажатых высокими горами. А иногда слезы могла вызвать неприметная серая пичуга своим веселым треньканием и хлопотами вокруг гнезда. Андрея попеременно охватывало необъятное чувство любви к человеку, и тогда он ощущал свою кровную связь с каждым, живущим и умирающим на земле. Хотелось защитить от невзгод, накормить и успокоить каждого, независимо от возраста, пола, расы и вероисповедания. Бывало, что такая любовь возникала к земле, особенно, когда величие земных ландшафтов превышало мыслимую ноту переживания красоты. В таких случаях сердце трепетало и восхищалось неистощимостью фантазии природы, её способностью творить красоту и в малом и в большом. Зато ночами, когда небо раскрывало над головой волшебный звездный шатер, усыпанный мерцающими звездами, горящими, как факелы, планетами, загадочными созвездиями, пленительной красотой млечного пути, тогда в душе на полную мощь разворачивалось звучание хоральной прелюдии Баха. Андрей переживал свою встроенность в эту красоту, свою принадлежность к этому миру. Он тогда возносил молитвенную хвалу безмерности милости Аллаха, кожей ощущая его не отдельность, а единство во всем. Вот это всё, что вокруг, что во мне, и тот, кто видит, и то, что видится, и превыше этого - то, что не видно, и даже то, что не воспринято - всё это Аллах всемилостивый и милосердный.
- Я твоими глазами смотрел на мир. И замерзал под снегом, даже простыл. И вспоминал эту прекрасную девушку. Как её зовут? – шейх, пряча улыбку в бороде, спросил Андрея.
- Гульбахор, - покраснев, ответил Андрей. Не было тайн в его мыслях перед муршидом.
- Через познание любви к женщине и ребенку ты сможешь познать накал любви к Истине. Сухость чувств, аскетизм, избыточная рациональность и фанатизм – вот главные препятствия на пути интуитивного прозрения Аллаха. Твоей следующей вазифой будет вернуться к началу пути. Вернись в то место и состояние, где и когда ты впервые прикоснулся к тасаввуф, услышал слово о Боге. Пусть зикром будет вот этот стих Руми:
"Для Истины иного нет зерцала –
Лишь сердце, что любовью воспылало.
А нет там отраженья – поспеши,
Очисти зеркало своей души".
- Я тебе выдам новую иджазу на преподавание суфийских истин. Найди себе место преподавателя в одном из главных учебных заведений в Советском Союзе. Моя иджаза и титул шейха откроет тебе двери. Зарони свет в души маловерных, он будет им светить в трудные времена. Я буду следить за твоим путем. Вот, возьми, тебе на дорогу.
Шейх протянул Андрею тяжелый на ощупь небольшой холщовый мешочек.
- Что это, муршид? – с поклоном взяв мешочек, спросил Андрей.
- Панджшерские рубины и изумруды. Тебе на свадьбу и на обустройство.
- На свадьбу? – протянул Андрей в растерянности. Меньше всего он ожидал услышать такие слова от шейха.
- Да. Возвращайся к себе. Узнай, что с девушкой. Если всё еще ждет, женись. Лучшей жены не найти. Она не станет тебе препятствием на пути. Напротив, она снимет последний хиджаб с твоего сердца. Когда это произойдет, я призову тебя. Ты мой любимый ученик. Тебе отойдет мой дар предсказания.
Один изумруд и родственник Машраба, которого Андрей отыскал в деревушке, расположенной напротив Калаихума, открыли перед Андреем границу. Переходили, вернее, переплывали бурливый Пяндж на двух надутых камерах в заветном месте, откуда, не мешкая, неприметной тропой по камням, оставляя за собой быстро сохнущие следы, налегке двинулись в горы. Через три часа, едва рассвело, они подошли к небольшой хижине, возле которой стояли на привязи два оседланных мула. Через неделю показались дымы аула. С замиранием сердца подъезжал Андрей к ставшему родным домом месту.
- Саидулло, - обрадованно вскричали Машраб и тетя Богигуль, едва кони ступили на двор дяди Машраба. - Живой. Нам говорили, что ты погиб. Но земля слухами полнится и до нас они дошли, что ходит по дорогам голубоглазый дервиш Памири.
Ему здесь были рады. В считанные минуты разнеслась весть о возвращении Андрея в новом статусе – шейха суфия. Закипела работа на кухне, вскрикнул и затих баран в загоне, шли приготовления к встрече большого дорогого гостя. За хлопотами, в которые с головой ушли родственники, готовя пир, Андрею не удалось спросить о главном. О Гульбахор. Он вышел во двор, чтобы не мешать приготовлениям.
- Саидулло, - услышал он знакомый голос, заставивший радостно затрепетать его сердце. Он обернулся и замер. Это была она. Гульбахор. Только еще более красивая, высокая, стройная. В её глазах застыл молчаливый вопрос, который Андрей уловил и, чтобы развеять у девушки всякие сомнения, сказал:
- Если твое сердце не занято, то прямо сейчас я иду к твоему отцу и прошу твоей руки.
Гульбахор закрыла руками лицо, её плечи затряслись от рыданий:
- Я думала, что уже потеряла тебя, когда сказали что ты погиб. Я надела траур. Потом твой дядя сказал, что видели тебя живым. Я чуть сознание не потеряла от радости. Измучилась вся, дожидаясь тебя. Ты мой единственный. Я люблю тебя и только тебя. Я хочу стать твоей женой.
Такой пышной свадьбы давно уже не играли в ауле. Всю неделю гуляли гости, переходя из дома Машраба в дом невесты. Андрей не мог налюбоваться Гульбахор. Она была неотразимой в национальных нарядах, в тяжелых серебряных украшениях своей прабабки, обрамлявших ее побледневшее от волнений лицо. Счастье свалилось на неё разом, неожиданно. Она все еще не могла поверить в случившееся, представлявшееся ей больше сном, чем реальностью. Она словно боялась спугнуть удачу, и сидела рядом с Андреем, едва дыша, готовая вот-вот свалиться в обморок, но стоило ей взглянуть на Андрея, как глаза её тут же начинали светиться любовью и долгожданным счастьем.
А через две недели они, обнявшись со всеми близкими и дальними родственниками, пролив обоюдные слезы, загрузив на лошадей приданное Гульбахор, тронулись на лошадях в райцентр, чтобы оттуда уже поймать автобус или попутку до Душанбе.