Анна Никонова
Лонгрид.
Василий Розанов – самый скандальный русский философ 20 века: церковь хотела предать его анафеме, литературные критики обвиняли в любви к порнографии, беспринципности и двуличности. А сам он всю жизнь боготворил тихое семейное счастье, любимых детей и жену. Перед смертью он мечтал о кусочке «хлебушка с маслицем и блюдечке сметанки», призывал всех просить друг у друга прощения и радоваться каждому дню жизни.
«Рыжий, честный, влюбленный» Розанов стал первым русским писателем, открыто заговорившим с читателями о половом влечении, и его влиянии на развитие личности. За это Василия Васильевича называли «Русским Фрейдом» и «Русским Ницше», а многие дразнили «Иванушкой-дурачком», ведь философ с увлечением записывал каждое движение мысли на темы, о которых вслух говорить было не принято. «Пол – это не грех, а дар Божий…». Розанов не видел ничего постыдного в том, чтобы, изучая тот или иной пикантный вопрос, рассмотреть его со всех сторон, дойти до сути и вновь усомниться в правильности вывода, ведь «всякое «нет», по его мнению, предполагает множество «да». «Я у Бога дурачок, я у Бога шалунок» - говорил он о себе. Так или иначе, именно Розанов вынес самый откровенный приговор кровавой революции 1917 года в своем главном произведении – «Апокалипсис наших дней»: "С лязгом, скрипом и визгом опускается над Русскою Историею железный занавес». Выражение «Железный занавес» стало крылатым…
НЕСЧАСТНОЕ ДЕТСТВО
О своем детстве Василий Васильевич вспоминать не любил, говорил, что «…вышел из мерзости запустения». Он родился 20 апреля (2 мая) 1856 года в захолустном городке Костромской губернии Ветлуге и был шестым, предпоследним ребенком в семье чиновника лесного ведомства и обедневшей дворянки. Глава многочисленного семейства - Василий Фёдорович Розанов (1822—1861) умер, когда жена носила под сердцем восьмого ребенка. Пенсии отца едва хватало, чтобы не умереть от голода - неделями Розановы ели печеный лук, иногда с хлебом. Мать – Надежда Ивановна Розанова, урожденная Шишкина, с детьми была неласкова: ощущение нелюбви, душевного холода и одиночества делало Василия бесконечно несчастным. «На наш «не мирный дом» как бы хорошо повеяла зажжённая лампадка. Но её не было (денег не было ни на масло, ни на саму лампадку). И весь дом был какой-то тёмный и злой. И мы все были несчастны» - с грустью вспоминал Василий.
В отличие от детей, Надежда Ивановна не обделяла лаской и вниманием квартирантов, за счет денег которых жила семья. Фривольное поведение матери с чужими людьми оскорбляло чувства сыновей, и однажды они решили пожаловаться в полицию за то, что она их не любит… Но неожиданно для всех Надежда Ивановна умерла. Вася, будучи заядлым курильщиком с раннего детства, смерть матери воспринял как возможность курить открыто, без опаски… Ни страданий, ни сильных переживаний не было. Искреннее раскаяние и нежные чувства к маме появились у Розанова только в зрелом возрасте. Образ измученной женщины, которая ночами молилась за своих детей, преследовал Василия, заставляя плакать и думать о том, как важно ценить каждый момент скоротечной жизни: «Живи каждый день так, как бы ты жил всю жизнь именно для этого дня».
Незадолго до своей смерти Надежда Ивановна просила старшего сына Николая, который учился в Казанском университете на преподавателя, не бросать младших братьев Василия и Сергея и устроить их будущее. Николай наставления матери выполнил: забрал Василия к себе на квартиру и определил в симбирскую гимназию. Учеба разочаровала Василия: он тяготился ею, считал насилием над личностью, не дающим простора для полета мысли… Позже Розанов будет рьяно отстаивать реформы системы образования, а главный свой труд на эту тему назовет «Сумерки просвещения»: «Не давая ни совершенной тени, ни совершенного света, образование наше порождает томительные сумерки, в которых задыхается Европа… никнет христианская жизнь, точно спрыснутая какою-то мертвою, отравляющею водой».
Кое-как завершив учебу, Василий поступает в Москву на историко-филологический факультет московского университета, решив пойти по стопам старшего брата и стать учителем. Но и университетский гранит науки кажется студенту Розанову абсолютно безвкусным. Он с головой ныряет в самообразование, увлекается работами Белинского и Писарева, воодушевленно пишет и издает свой первый философский трактат абсолютного идеализма в 738 страниц «О понимании», который, увы, читатели совершенно не поняли. «Разум не имеет никакого существования… он есть пустое ничто… совершенная пустота» - писал философ. Увы, почти весь тираж первого розановского философского трактата пришлось сдать на оберточную бумагу. Однокурсники дают горе-философу язвительные прозвища: «Вася-кладбищенский» и «Понимающий».
НЕЗДОРОВЫЕ ОТНОШЕНИЯ
Горечь неудачи терзала Василия недолго: серые будни молодого человека внезапно озарила женщина, которая едва не лишила рассудка Достоевского, став прототипом героинь его романов - Полины в «Игроке» и Настасьи Филипповны в «Идиоте». Чертовски притягательная, эгоистичная и жестокая Аполлинария Суслова, от загадочной любви которой чудом спасся Федор Михайлович, лишает дара речи, аппетита и сна впечатлительного и нежного Розанова. Василий настолько обожал Достоевского, что даже ассоциировал себя с ним, говоря, что «он – это я». Родственную душу в великом писателе Розанов нашел, когда заинтересовался фигурой Христа. По мнению философа, Бог – это индивидуальный внутренний опыт, полученный из повседневности, быта. В мелочах, независимо от условий, в человеке может проявиться Бог… Увидев бывшую любовницу кумира, которой на тот момент было около 39 лет, девятнадцатилетний Василий сдался без боя: ореол возлюбленной Достоевского совершенно ослепил его. Патологическая жестокость Сусловой, ее садистские наклонности не сразу привели в чувства влюбленного студента. Спустя два года свиданий он сделал ей предложение, и Аполлинария благосклонно его приняла. Экстравагантная пара переезжает в Брянск, где Розанов устраивается работать преподавателем истории и географии.
Совместная жизнь с «Суслихой», как впоследствии назвал ее Розанов, с первых дней превратилась в ад: в припадках необъяснимой ревности жена била, унижала молодого мужа, смеясь, плевала в лицо. Весь город гудел, обсуждая странный союз престарелой истеричной женщины и робкого юноши. «Ты мне мерзок» - твердила она несчастному Розанову, как когда-то униженному и оскорбленному Достоевскому. Василий отчаянно терпел выходки жены, а позже признавался своей приятельнице Зинаиде Гиппиус: «Я умывался холодной водой, а она смешивалась со слезами»… Патологическую жестокость жены он пытался оправдать, видя в ней беззаконие и болезнь всего мироздания, но разлюбить, уйти, чтобы прекратить свои страдания, не мог. «Обниматься, дотрагиваться до себя, она безумно любила, совокупления не любила… Детей что не имела – была очень рада, говорила: куда бы я пошла с ними, когда муж такой мерзавец и ничтожество» - вспоминал Розанов. Однажды, приревновав мужа к молодой учительнице, Суслова набросилась на него с кулаками прямо в коридоре гимназии: он выходил из класса после урока. Сама же, не задумываясь, заводила романы с приятелями молодого супруга.
ОДЕРЖИМАЯ ЖЕНЩИНА
Точку в больных отношениях Розанова и Сусловой поставило очередное страстное увлечение Аполлинарии. Она без памяти влюбилась в приехавшего на каникулы к мачехе в Брянск Онисима Гольдовского. Василий Васильевич обожал симпатичного и скромного юношу, называл его своим духовным сыном после того, как Онисим корректировал философский трактат Розанова «О понимании». Сорокатрехлетняя женщина преследовала молодого человека по пятам, ездила за ним в леса, в поля и на экскурсии, только чтобы быть рядом с объектом своего ненасытного желания. К сожалению для зрелой нимфоманки, Онисим полюбил другую – дочь местного священника – нежную, вдумчивую девушку Александру Попову. Узнав об этом, влюбленная Аполлинария окончательно потеряла самообладание: в припадках бешенства она поливала грязью соперницу. Дальше – больше: свою приятельницу – мачеху Онисима, Суслова обвинила в грязной интимной связи с приемным сыном. Финальным этапом плана мести Аполлинарии стало то, что от имени Розанова она написала донос на Гольдовского. Основания для доноса она взяла из выкраденного письма Онисима к Василию Васильевичу, в котором Гольдовский делился с приятелем негодованием насчет жандармских порядков, царивших при Александре III.
Онисима арестовали и упекли за решетку на два месяца. Еще долго он не мог видеть Василия Васильевича, искренне считая его предателем. Розанов снова стал жертвой злодеяний Сусловой. «Она потребовала, – вспоминал Василий Васильевич, – чтобы я ему, своему другу – ученику – писал ругательские письма. Я отказался. Она бросила меня». Мучительный союз с «Суслихой», который длился пять лет, распался. Тесть Розанова, у которого сбежавшая Аполлинария остановилась на время, с горечью писал зятю: «Сатана поселился в моем доме, враг рода человеческого»… Развода Розанову Суслова не давала до самой смерти, умышленно мешая ему узаконить отношения с другой женщиной.
Устав от больных отношений с садисткой-женой, Розанов переехал в Ейск и снова устроился учителем истории и географии. Ученики не любили его, а он не питал нежных чувств к орущим лоботрясам. За привычку дергать ногой во время раздумий в коллекции обидных прозвищ Василия Васильевича появляется еще одно: «козёл». Несмотря на отвращение и брезгливость к существующей системе образования, Василий Васильевич не делает ничего, чтобы изменить ее. Он пишет, пишет, фиксирует мысли, которые будоражат и возмущают общественность. «Проституция – самая социальная профессия» - беззастенчиво рассуждает Розанов. «Существо актера, писателя, адвоката, даже "патера, который всех отпевает", – входит психология проститутки, т. е. этого и равнодушия ко "всем", и ласковости со "всеми". – Вам похороны или свадьбу? – спрашивает вошедшего поп, с равно спокойной, неопределенной улыбкой, готовой перейти в "поздравление" или "сожаление". Ученый, насколько он публикуется, писатель, насколько он печатается - суть, конечно, проституты…» - пишет Розанов в одной из своих самых знаменитых философско-публицистических работ «Уединенное». Там же, в елецкой гимназии, происходит конфликт, который войдет в историю маленького городка и большой русской литературы.
СКАНДАЛ С ПРИШВИНЫМ
Как-то раз двоечник и хулиган Миша Пришвин вместе с тремя приятелями убежал из дому, мечтая дойти до Азии. Беглецов поймали и вернули домой: «бежали в Азию, а попали в гимназию» - впоследствии смеялись горожане. Руководство гимназии осудило этот поступок, а вот учитель географии и истории Василий Розанов заступился за своих учеников, сказав, что видит в побеге не глупость, а стремление к высшему… Несмотря на заступничество учителя, шестнадцатилетний Пришвин не собирался становиться прилежным учеником. Его очередная выходка спровоцировала новый скандал, суть которого Розанов объяснил в докладной записке директору гимназии: «Честь имею доложить Вашему Превосходительству о следующем факте, случившемся на 5 уроке 18-го марта в IV классе вверенной Вам гимназии: ученик сего класса Пришвин Михаил, ответив урок по географии и получив за него неудовлетворительный балл, занял свое место за ученическим столом и обратился ко мне с угрожающими словами, смысл которых был тот, что если из-за географии он не перейдет в следующий класс, то продолжать учение он не станет и выйдя из гимназии расквитается со мною, «меня не будет, и Вас не будет <…>. Решением педагогического совета будущего писателя Михаила Пришвина исключили из елецкой гимназии «с волчьим билетом» без права поступления в другое учебное заведение. Еще долгое время талантливый и известный Пришвин ненавидел Розанова…
Опустошенный скандалами и неприятностями, Василий Васильевич чувствует себя никчемным. Он подолгу стоит перед зеркалом, находя причины своих неудач в неказистой внешности: «Ведь мог бы я быть красив – так нет: учителишка и учителишка. Неестественно отвратительная фамилия дана мне в дополнение к мизерабельному виду. .. Лицо красное, волоса торча кверху какой-то поднимающейся волной, совсем нелепо – помадил я их и все не лежат… Ну кто такого противного полюбит. Что же остается? Уходить в себя, жить с собою, для себя (не эгоистически, а духовно), для будущего». Розанов отчаянно тоскует по устроенному доброму быту, домашнему уюту,– по всему, чего был лишен в детстве и в неудачном супружестве. Мечтая о большой дружной семье, теплых пижамных штанах, кусочке белого хлеба и «блюдечке сметанки» с ягодами из собственного сада, он пишет: «Дальше дома зло уже потому, что дальше равнодушие». Его мысли о деторождении, как всегда, неоднозначны и эпатажны: «Сирота, бедная, слабого здоровья, некрасивая, даже уродливая – все должны получить детей, такова мысль Бога, вложенная в их организм. Девушка без детей – грешница, а не та, что родила вне брака. Богатых вдов и дев надо заставлять рожать, чтобы не тратили свое богатство на умопомрачительные наряды, косметику, заграничные путешествия, выезды, подарки оперным певцам. Тогда бы все шло на детей, и тон жизни стал скромнее и трудолюбивее» - был убежден публицист.
ЖЕНЩИНА МЕЧТЫ
Однажды одинокий и несчастный Розанов проходил мимо небольшого домика с четырьмя покосившимися окнами и услышал женский плач. Решив узнать, что случилось, Василий Васильевич зашел во двор и увидел, как старушка, молодая женщина и маленькая девочка безутешно плачут у гроба соседа-квартиранта. Поняв, что умерший не приходится родственником никому из рыдающих женщин, Розанов был поражен искренностью и чистотой душ сочувствующих чужому горю. «Рыдания эти для меня – что яблоко для Ньютона» - признавался он позже.
Василий Васильевич страстно влюбляется: раз и навсегда. Его избранницей становится вдова Варвара Дмитриевна Бутягина, живущая с бабушкой, вдовствующей дьяконицей и маленькой дочкой Сашенькой. Брак Варвары с первым мужем – бедным учителем приходской школы Миаилом Бутягиным продлился недолго: через год после венчания супруга парализовало, он стал слепнуть, лишился рассудка и умер. Овдовевшая Варвара Дмитриевна не собиралась снимать траур по мужу, пока не встретила чудаковатого Василия Розанова. Бабушка Вари долго не воспринимала 33-летнего жениха всерьез и обзывала «чучелом»: летом он ходил в резиновых калошах, вечно летал в облаках, был всегда растрепан и смешон.
Тем не менее, два года настойчивых ухаживаний Василия Васильевича сделали свое дело: Варвара согласилась стать его женой. К сожалению, официально зарегистрировать отношения влюбленным не удалось - пустившаяся в бега и ставшая главой черносотенной организации Аполлинария Суслова до самой смерти не соглашалась на развод с Розановым, даже дистанционно делая ему больно (умерла она в 78 лет, на год раньше Василия Розанова). Варваре и Василию ничего не оставалось, как тайно обвенчаться 5 мая 1891 года, благодаря помощи родственника – священнослужителя. В браке с «мамочкой», как нежно называл жену Василий Васильевич, родились пять дочерей и сын, но старшая дочь умерла в младенчестве. Всю жизнь Варвара Дмитриевна страдала оттого, что дети, считаясь незаконнорожденными, не имели права носить фамилию и отчество горячо любимого мужа и были записаны под фамилиями крестных: старшая дочь стала Татьяну Николаевной Николаевой, остальные - Александровыми.
Месть ненавистной «Суслихи» вызвала в душе Розанова бурный протест против церковной системы, которая в те годы полностью регламентировала семейное право. Выпуская одну за одной статью на тему брака и незаконных отношений на стороне, Василий Васильевич добивался права на развод без сложностей и легализацию незаконного с точки зрения церкви сожительства. Понятно, что все публикации на подобные темы святые отцы объявили невиданной ересью, а Розанова назвали грешником и сквернословом, грязно порочащим православных людей. Доказывая обратное, он писал: «Хотел ли бы я быть только хорошим? Было бы скучно. Но чего я ни за что не хотел бы, – это быть злым, вредительным. Тут я предпочел бы умереть».
8 лет Василий Васильевич, Варвара Дмитриевна и их дети жили очень скромно – заработка главы семьи едва хватало на еду. Но в 1889 году положение дел существенно изменилось: Розанов устраивается в газету «Новое время» под руководством русского издателя Алексея Суворина, начинает много публиковаться. Василий Васильевич пишет так много, что в какой-то момент ему становится безразлично, где печататься – он публикуется в идеологически враждующих и непопулярных изданиях. «Он писал от имени консерваторов, революционеров, черносотенцев, одновременно шел направо и налево. Политика не имела для него никакого значения» - вспоминала Зинаида Гиппиус и тем самым оправдывала приятеля: «Очень уж было ясно, что он не «ихний» (ничей): просто «детишкам на молочишко», чего он сам, с удовольствием, не скрывал». Колоссальная трудоспособность Василия Розанова повлекла за собой не только сомнительную славу беспринципного публициста, но и огромные гонорары. К 1913 году капитал Василия Васильевича уже составлял примерно 16 000 рублей. Для сравнения: учитель в гимназии получал 300, а депутат Государственной Думы 4200 рублей в год. Несмотря на успех, Розанов не переставал шокировать читателей новыми откровениями. О деле, которое принесло его семье финансовое благополучие, он говорит так: «Печать – это пулемет, из которого стреляет идиотический унтер… Пришло сто гадов и нагадили у меня в мозгу".
СЕМЬЯ И НЕЗАКОННОРОЖДЕННЫЕ ДЕТИ
«Лучшее в моей литературной деятельности – это то, что у меня за стол садятся 10 человек с прислугой и все кормятся моим литературным трудом» - с гордостью говорил Василий Васильевич. Благодаря высоким гонорарам, Розановы переезжают в просторную семикомнатную квартиру на Коломенской, 33. Наконец-то у Василия Васильевича появляется возможность наслаждаться достатком, ни в чем не отказывать ни себе, ни родным. Дети учились в гимназии Стоюниной, вставали в восемь часов утра, умывались, одевались, читали "Отче наш" и "Богородицу", шли здороваться с родителями в спальню и все вместе отправлялись завтракать. За кофе Розанов просматривал газеты, которые выписывал: "Новое время", "Русское слово", "Колокол". Интересно, что даже повзрослевшим детям Василий Васильевич не разрешал читать газеты, говоря, что им они не нужны и что он как писатель обязан читать их, но что и ему они надоели». Варвара Дмитриевна была отличной, но строгой хозяйкой: прислуга побаивалась ее, а вот Василия Васильевича обожала. Друг семьи Андрей Белый называл Варвару мужиком в юбке и вспоминал: «Здесь царствовала грустная, розовощекая Варвара Дмитриевна, сочетающая в себе матрену с матроной. Вася ее дико боялся». А сам Розанов с удовольствием признавал свой статус подкаблучника и очень боялся расстроить супругу опозданием к обедам: та дико сердилась и говорила, что труд прислуги надо беречь и приходить ко времени.
Если дети за столом начинали капризничать и отказываться от еды, Василий Васильевич рассказывал о своем голодном детстве, бедности и унижениях, которые пришлось пройти, чтобы добиться всего, что есть у них. В семье царила атмосфера добра, благости и абсолютного счастья – того, о чем всю жизнь мечтал Розанов. Дочь писателя Татьяна так описывала идиллические моменты семейных застолий: "Помню, в зимние дни ждем мы папу из редакции. Звонок; горничная идет открывать парадную дверь, мы, дети, гурьбой бежим отцу навстречу… Отец улыбается, целует нас, детей, идет в столовую, подают миску со щами или супом, валит пар, и счастливая семья, перекрестившись, дружно усаживается за стол. Как я любила эти моменты - так уютно, тепло было в столовой после мороза, папа за столом рассказывает всегда что-нибудь интересное. Обед состоял из 3-х блюд. Щи или суп с вареным, черкасским мясом (часть мяса 1-го сорта). Мясо из супа обыкновенно ел только отец, и обязательно с горчицей, и очень любил первое блюдо. На второе подавалось: или курица, или кусок жареной телятины, котлеты с гарниром, изредка гусь, утка или рябчики, судак с отварными яйцами; на третье - или компот, или безе, или шарлотка; редко клюквенный кисель…» Обеды в гостеприимном доме Розанова превратились в добрую традицию среди выдающихся деятелей искусств – балета, живописи, литературы. У Василия Васильевича любили собираться Сергей Дягилев, Вячеслав Иванов, Сергей Ремизов, Федор Сологуб, Николай Бердяев, Анна Григорьевна Достоевская…
ЧЕРНАЯ ПОЛОСА
Увы, семейное счастье, которое Василий Розанов берег, как хрустальную вазу, разбилось 26 августа 1910. Вернувшись из путешествия по Германии, супруги собирались обедать: Варвара Дмитриевна была необычайно общительна и весела. Смеясь, она вдруг как будто поперхнулась и упала на пол. Когда врач перешагнул порог гостиной, Варвара Дмитриевна не могла говорить – только мычала и с мольбой смотрела на мужа. «Усталость сердца, апоплексический удар» - констатировал доктор. Через некоторое время речь к Варваре Дмитриевне вернулась, но правая нога и левая рука остались частично парализованными. Сердце любящего и обожающего супруга разрывалось на части, когда он видел, с каким трудом дается жене передвижение по дому или подъем по лестнице: «И бредет-бредет моя бродулька по лестнице, все ступает вперед одной правой ногой… Ах, моя бродулька, бродулька: за твердую походку я дал бы тысячу… и за все здоровье отдал бы все».
Он продолжал работать, не зная отдыха и сна - печатался во всех изданиях без разбору, чтобы только вылечить свою любимую «Мамочку», писал под псевдонимом «В. Варварин: Василий – муж Варварин…» Но черная полоса, начавшаяся с болезнью жены, продолжалась: в 1916 году Розанова исключили из религиозно-философского общества за антисемитские высказывания, затем церковнослужители назвали его дьяволом и объявили о необходимости отлучения философа от церкви. Точкой невозврата в благополучную жизнь стала кровавая революция 1917 года. Василий Васильевич всей душой возненавидел то, что сделали с великой державой большевики: «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три. Даже “Новое Время” нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. ... Россия похожа на ложного генерала, над которым какой-то ложный поп поет панихиду» - писал он в главном труде своей жизни «Апокалипсис наших дней».
Однажды, проходя мимо здания Моссовета, разъяренный Василий Васильевич зашел внутрь и громко заявил коменданту: «Покажите мне главу большевиков Ленина или Троцкого, я монархист Розанов». Перепуганные друзья еле увели обезумевшего философа. Через некоторое время Лев Троцкий объявил войну Розанову, с ненавистью называя его «дрянью, приживальщиком, подлипалой, червеобразным писателем и человеком».
От беспорядков, жестоких убийств и хаоса, пришедших с революцией, в сентябре 1917 года Василий Васильевич увозит любимую семью в Сергиев-Посад. Добрый приятель Розанова - Александр Флоренский находит им квартиру в домике недалеко от монастыря: сырую, холодную… Есть было нечего - мебель меняли на еду, пока она не закончилась. На остатки денег писатель выпускает «Апокалипсис»: «Представление окончилось. Пора одевать шубы, возвращаться домой. Оглянулись – но ни шуб, ни домов не оказалось» - с горечью пишет он. Голод, холод, страх перед завтрашним днем и предстоящей зимой становились невыносимыми: Розанов с мольбой обращается к Максиму Горькому за помощью, и тот высылает денег, которых, увы, хватает совсем ненадолго… Чтобы притупить постоянное чувство голода и оставить корочку хлеба детям, Василий Васильевич ходит на вокзал и в общественные места, как на работу: собирает окурки…
В октябре 1918 года его настигает новый страшный удар: единственный сын, 19-летний Василий умирает от воспаления легких по пути на Украину, куда отправился с сестрой за хлебом для семьи. У 63-летнего Розанова случается инсульт. Он лежит в сыром холодном не топленом доме и не может пошевелиться. Жена и дети накрыли Василия Васильевича всем, что было из одежды. Лежа под грудой тряпья в нелепом розовом капоре, который надели на него для тепла, он бредит: «Холодно, холодно, холодно». Страдания были невыносимы, но в какой-то момент умирающего Розанова словно озарило: он начал безостановочно диктовать свои мысли дочери. Та, едва успевая за бесконечным потоком мыслей отца, записывала: «Интимное, интимное берегите: всех сокровищ мира дороже интимность вашей души! - то, чего о душе вашей никто не знает! На душе, как на крыльях бабочки, лежит та нижняя последняя пыльца, которой не смеет, не сможет коснуться никто, кроме Бога». Последние дни он был тих, кроток и воодушевлен. «Смерть его была чудная, радостная. Вся смерть его и предсмертные дни была одна Осанна Христу» - вспоминала 18-летняя дочь Надежда. «Как радостно, как хорошо. Отчего вокруг меня такая радость, скажите» - сказал он перед смертью, успев причаститься и собороваться.
КОНЕЦ
5 февраля 1919 Василия Розанова не стало. Похоронили его в Гефсиманском саду Троице-Сергиевой Лавры. Через год приемная дочь Василия Васильевича Александра покончила жизнь самоубийством, вскрыв жуткие подробности смерти своего отца – учителя церковно-приходской школы Михаила Павловича Бутягина. Корней Чуковский вспоминал, как встретился с Сашей накануне ее самоубийства: «Я сифилитичка» - сказала она – «Посмотрите!" (И показала болячки во рту, на шее). "Я сама себе отвратительна. У моего отца (священника) был сифилис". Чуковский предложил ей – на этот день – забыть обо всем и пойти гулять по городу. Они пошли к Неве. Корней Иванович читал Саше стихи Брюсова, Белого, Блока. Она слушала с упоением и просила: "Еще!" На следующий день Саша повесилась… Через три года после дочери ушла из жизни и Варвара Дмитриевна. Выяснилось, что причиной ее апоплексического удара тоже стал нейросифилис, эпидемия которого накрыла Россию в 20-е годы 21 века… Именно эта страшная, неудобная и постыдная болезнь вызывала у людей прогрессивный паралич и приводила к неминуемой смерти. Любимая жена Василия Розанова умирала мучительно и долго, страдая от тех же симптомов, что и ее первый муж: от него она и заразилась в молодости. Общей с Бутягиным дочери Саше болезнь передалась внутриутробно, а у Варвары Дмитриевны проявилась только поздняя форма, благодаря чему дети Василия Васильевича и сам он не заразились… Прямых потомков у Розанова не осталось: только младшая дочь, Надежда, была замужем, но матерью так и не стала. А вот мысли Василия Розанова, пропитанные тягучим запахом вишневого варенья из собственного сада и горячим спелым счастьем домашнего очага, остались: «Будь верен в дружбе и верен в любви, остальных заповедей можешь не придерживаться»…
Анна Никонова
#василий розанов #достоевский #биография #философия жизни #по фрейду #история #культура #интересные факты #интересные люди #отношения