Плачет. Обнимаю его. Эмоции миллионами ржавых иголок втыкаются в пространство.
- Мам, ну за что они так со мной?!
Гнев,нежность, страх, любовь - гремучий, вязкий и крайне терпкий коктейль материнских эмоций плещется в голове, отравляет душу. Накатывает тёмными волнами , инфицируя старые раны.
- Давай подробнее .
Рассказывает, сбиваясь на слезы. Закусывает губу. Слушаю и закипаю. Мне часто сложно сдержать эмоции. Темперамент . Разгон как у суперджета.
Мысли разлетаются брызгами. Цинично попадают в пульсирующие болевые точки. Это не его сгустки боли. Мои. Я принесла их из детства. Вот бы весь этот хлам не расплескать.
Столько лет тащила эти обрывки воспоминаний в сундучке рядом с куклой-инвалидом, любимыми книгами и фотографиями. Они когда - то стали моим личным потрясением. С ними я впервые остро почувствовала себя одинокой. Мне было тринадцать, как ему сейчас.
Картинки возникают перед глазами.
Мне 7. Вот драчун Димка и его страстное желание кидать в меня пауков. Засранец, знает как я их боюсь. Какой он противный. Сначала пауки, а потом тюльпаны на восьмое марта. Дурак какой-то.
Мне 10. Вот подруга Оля. Она ушла гулять с Таней, а меня не позвали. Сказали, что будут помогать родителям дома. Наверное я плохая? Им не интересно со мной? Может быть я плохо прыгаю через резиночку? Меня никто не любит. И, наверное, не полюбит уже никогда.
Мне 13. Вот, бывшая, подруга Катька, договаривается с девочками из класса объявить мне бойкот из-за парня. Жестокий, не справедливый игнор. Ведь он мне даже не нравится, просто прилип, как банный лист. Зато Катька по нему сохнет. Пусть забирает. Мне он не нужен.
А ещё пусть заберёт утренний, липкий страх от мысли, что придётся снова идти в школу. Туда, где при виде тебя, бывшие подруги отворачиваются и шепчутся. Наверняка говорят что-то обидное.
Заберите этот прохладный страх и верните мне безграничную веру во всесилие мамы. Я требую. Верните!
Почему мама так долго молчит? А потом говорит, что всё пройдёт. Гладит по голове и шепчет, что надо только подождать и всё образуется.
Как она не понимает - моя жизнь оборвалась и никогда не будет прежней. Может она оглохла , не слышит как мне больно и страшно.
Я одна. Осталась один на один с этим ужасом и болью. Почему она не говорит мне, что сейчас пойдёт и расскажет все папе, а папа накажет их всех. Всех до единой. А я выйду и посмотрю как им стыдно и страшно за то, что они сделали со мной. Они, наверное, будут плакать. И просить прощения. А я не прощу. Никогда не прощу.
Ну может только Катьку. Но только если она будет очень плакать.
Набираю в лёгкие воздуха. Глажу сына по голове. Шепчу.
- Я знаю как тебе больно, обидно и страшно. Тебе даже может казаться, что твоя жизнь больше никогда не будет прежней, лёгкой и счастливой. Возможно, именно сейчас ты не понимаешь как дальше. Это печально. И тебе придётся это прожить. А потом всё образуется. Просто надо немного времени.
Главное знай, я всегда рядом. Всегда. Хочешь, я пойду и расскажу обо всём папе. А он пойдёт и поговорит со всем миром. Он страшным голосом прокричит на всю Вселенную, что с тобой так нельзя. И все кто не услышат, будут иметь дело с ним лично. Хочешь?
Или попробуешь сам?
Молчит и улыбается сквозь слезы.
- Сам!
Горжусь им. И, конечно, собой. А ещё Вселенной, за то что дала женщине способность так остро чувствовать, подарив ей детей.