Прозвучал выстрел, затем еще один. Хелена и Алдона спрятались под кровать. Было слышно, как в фойе ругаются, кто-то испуганно кричал, и вскоре на лестнице зазвучали шаги, тяжелые, быстрые. Вот уже беготня и ругань на втором этаже, грохот переворачиваемых ящиков и выбрасываемой посуды. Дети знали, что ищут еду. Их еду. "Лесные братья" не гнушались нападениями на детские дома для изъятия провизии, предназначенной детям. Вооруженные нападения были столь частыми, что детдомовцы уже привыкли к ним, и сейчас, в перерывах звучащих наверху выстрелов, дети переговаривались друг с другом без прежнего исступленного страха. При нападении дети как по сигналу прятались под кровати – единственное их укрытие.
В один из таких налетов директор попытался защитить съестные припасы. Послевоенная година, голодная, затяжная, обремененная последствиями войны, была особенно тяжела для детей – хилых, потерявших родителей, голодными шатавшихся по улицам разрушенных городов или полумертвыми привезенных из донорских лагерей. Чтобы выжить, им нужна была еда. Еды не было. Каждый кусок был на вес золота. Если лишиться еды, дети погибнут. Директор объяснял это вооруженным людям, заграждая собой вход и эмоционально размахивая руками. Но они лишь ухмылялись и, не сговариваясь, двинулись вперед. Один из них, посередине, вытащил нож и с той же ухмылкой воткнул его в директора. На глазах детей. Все случилось так быстро, что воспитатели и дети не успели осознать происходящее, онемев от ужаса. Мародеры ушли, захватив с собой еду и нехитрые пожитки персонала. Долгую зиму пережили не все дети, но многим удалось выжить благодаря добросердечности людей: те, кто знал о произошедшем, приносили в детдом сухари, картошку – то малое, что было. Вместе с вновь выделенным государством паем этого худо-бедно хватало.
Но досыта никто не ел. В детдоме часто дрались – бывали случаи, когда старшие пытались отнять еду у младших. Сестры держались вместе и друг друга в обиду не давали.
За немецкую речь в детдоме били. Били и взрослые, и воспитанники. Но Алдона и Хелена, в раннем возрасте попавшие в немецкий лагерь, знали только ее. Теперь же девочки пытались заговорить на литовском – не столько для общения, сколько для избежания наказания.
Когда-то у них был свой дом, но это было так давно, что в памяти осталось смутное воспоминание, словно сон. Лица родителей девочки не помнили, они помнили лишь заботу и любовь, которой окружали их родители. Конечно, Хелене и Алдоне очень хотелось, чтобы родители пришли за ними, но поделиться этим желанием сестры боялись – слишком нереалистичным оно было, а реальность – вот она, годы без родителей, голодные и холодные, немецкий лагерь и, наконец, детдом.
Александра ждала известия о судьбе мужа. Лишь после победы СССР она получит заветную телеграмму, а пока она надеялась и ждала. Работала швеей в фильтрационном лагере. До этого Александра попросила у НКВД помощи в поиске двух своих дочерей, Галины и Натальи, и попросила узнать о судьбе своего мужа, которого гитлеровцы объявили убитым. Но Александра надеялась, что муж ее жив и что они всей семьей воссоединятся. Надеялась, несмотря ни на что.
Ее схватили ночью, когда женщина переставляла немецкие таблички на дорогах с целью внести сумятицу. Второй раз. В первый раз Александру арестовали по донесению добровольных помощников немецких оккупантов – хиви. Молодую женщину в тюрьме пытали, добиваясь от нее информации о муже. Детей забрали, и лишь раз Александра увидела их – им разрешили встретиться, обняться, а сцену встречи запечатлел объектив фотокамеры. Вскоре снимки появились в германских газетах с подписью: "Советская семья рада немецким войскам".
После второго ареста жену лейтенанта госбезопасности Александра Шулепова отправили в Германию, на химзавод. Два долгих года пробыла Александра в плену, но в конце 1944 г. советские войска подошли к Одербургу, а через два месяца передышки возобновили активные военные действия.
Одербург бомбили. Днем и ночью сбрасывали бомбы на немецкий химзавод. Во время очередного налета Александра, воспользовавшись суматохой, покинула охраняемое помещение и побежала, и бежала, бежала… Велкавишкис – вот он, был недалеко, рукой подать, но объективно: преодолеть расстояние в 60 км изнуренному человеку не так-то просто. Но Александра не чувствовала ни усталости, ни промерзлой дороги, ни холода январских дней. Вот он, родной город, вот улица, вот дом… Соседи, соседи… Александра преодолевала расстояние с надеждой увидеть детей, обнять их, но ее ждало страшное известие: ее дочерей угнали в Германию. Соседи сообщили новость без осторожности, но одну Александру не оставили. Подбодрить было нечем: многие и многие семьи лишились детей, и лишь единицам удалось вновь их увидеть. Детей отправляли в концентрационные лагеря наравне со взрослыми, на работы, а чаще – в донорские лагеря, где у детей было мало шансов выжить.
Женщина не дала волю отчаянию. Она пообещала себе во что бы то ни стало найти своих дочерей. Но трезвое мышление говорило, что в одиночку с поисками не справиться. Жена лейтенанта пошла в ближайший отдел НКВД и как на духу все рассказала: кто она, откуда бежала, какую просит помощь. Шулеповой обещали помочь, но временно отправили в фильтрационный лагерь – до выяснения и проверки информации туда отправляли всех побывавших в плену. Работа в лагере не обременяла – ведь пришли свои, освободили города и через неполных четыре месяца одержали победу. Девочек найдут. Обязательно найдут, иначе быть не может. Материнское сердце подсказывало: ее девочки живы. Где-то далеко они ждут мать и отца. Возможно, они голодны, босы. Но живы, непременно живы.
После победы СССР Александр Шулепов продолжил исполнять свои обязанности – нужно было разобраться с бесчисленными бандами националистов, хиви, мародеров. Вернулся домой в 1947, обосновался в Гродно. В их семье появился сын Сережа, затем дочь Оля, но мысль о дочерях не оставляла супругов ни на минуту. Шулепов, основатель СМЕРШа, теперь уже полковник госбезопасности, применил свои розыскные навыки. В первую очередь он отправил запрос во все детдома Литвы. Но ответы повторяли один другой: Галина и Наталья Шулеповы в учреждении не числятся.
Тогда Александ Шулепов отправил запрос в Восточную Германию, затем по дипломатическим каналам – в Западную Германию. Пришел ответ, что обеих девочек в середине войны отправили в фашистский донорский лагерь, группу "Пляуфе", и обеих нет в живых. Страшная для любого родителя новость, в которую отказываются поверить. И Шулеповы не поверили. Решили продолжить поиски.
Розыскные действия Александра Шулепова, направленные на поиск собственных дочерей, помогли вернуть другим родителям их детей или узнать информацию об их судьбе. Открывались новые бесчинства примкнувших к фашистам хиви и солдат Вермахта. Много раз, найдя нить, полковник разматывал клубок до конца. Аналитический склад ума и быстрое мышление, принесшие ему лавры на фронте, понадобились и в послевоенное время. Масштабная работа приносила плоды, но цели Шулепов еще не добился. Он кропотливо изучал списки репатриированных из-за границы детей, которых чаще привозили в Прибалтику. В 1949 г. в очередном списке внимание Шулепова зацепило совпадение дат рождения с датами рождения его дочерей: 5 мая 1939 г. и 10 октября 1940 г. И фамилия имела некоторое созвучие: Шубертайте, только звали их не Галина и Наталья, а Хелена и Алдона. Привыкший уделять внимание мелочам и использовать любую зацепку полковник Шулепов решил проверить. Боясь дать жене Александре ложные надежды, он не сообщил ей о цели своей поездки.
В детдоме девочек нарядили в лучшие из имеющихся платья и пригласили в кабинет. Алдона и Хелена думали, что их удочеряют. Взрослый в военной форме, ожидающий их в кабинете директора, внимательно посмотрел на девочек, вглядываясь в лица, затем попросил показать руки. Внезапно этот крепкий, мужественный человек потерял сознание. Придя в себя, Александр не сдерживал чувств: по шраму от упавшего утюга он узнал свою дочь. Он нашел их, своих дочерей, Галину и Наталью! Видавший все на фронте полковник НГБ лишился сознания от переизбытка чувств.
Домой Шулеповы – уже втроем – прибыли посреди ночи. Александр зашел к жене, сказал, что в гостиной ее ждет большой сюрприз. Там сидели две девочки, не очень опрятные, но хорошенькие. Смотрели исподлобья, отчужденно, как пойманные волчата. Александра долго смотрела, прежде чем осознала, что это их с Александром потерянные дочери.
Девочки сидели за столом. Молчали. Да и как было говорить? Русского они не знали, а родители не говорили по-литовски. И между собой они не говорили. Бросая друга частые взгляды, девочки смирно сидели и не притрагивались к еде. Александ взглядом предложил жене выйти. Несколько секунд девочки сидели неподвижно, затем стали жадно поглядывать на стол. Свежий хлеб и огромный кусок масла! Яйца. Наталья с Галиной понятия не имели, каким образом их чистить и есть.
– Прячь масло, потом съедим! – шепотом крикнула Галина.
Наталья послушно взяла с тарелки масло, еле удерживая его в руках. Куда было прятать? Девочка запихнула кусочище за пазуху, под платье, и продолжила сидеть как ни в чем не бывало, пока масло не потекло, оставляя жирный след на платье. От неожиданности Наталья закричала. На крик прибежали взрослые, отмыли масло, девочек переодели, накормили. Никто никого не ругал. Тоже было ново, как и сытная еда, как этот чистый и тихий дом. Нужно было привыкать. И вскоре девочки привыкли. Галя и Наташа стали более спокойными, перестали сквернословить. Теперь они всегда были чистыми и умытыми. Волосы отросли, и по утрам девочкам заплетали косички.
Прошли годы, волосы еще больше отросли, косы теперь девочки заплетали сами. Постепенно они выучили русский язык, привыкли к своим, данным им при рождении именам, к новому дому, к родителям. Осознание, что потерянное счастье вновь обретено, приходило постепенно.