После окончания института предо мной открылись двери настоящей взрослой жизни. Произошло это в конце девяностых, а как известно, то были непростые времена. События на валютном рынке в августе девяносто восьмого у многих оставили яркий отпечаток в жизни. Кто был прозорливее и дальновиднее, тот на разнице курсов закрыл все свои долги и при этом остался в неплохом плюсе, но были и такие, кто серьезно пострадал и надолго погряз в валютных долгах, и даже обанкротился.
Я не относился ни к тем, ни к другим. Свободной валюты у меня не было и не было долларовых долгов. Да и вообще, какая может быть валюта у студента, подрабатывающего летом подмастерьем кровельщика, а в учебный период подрабатывающего лаборантом при кафедре в институте. Так что время диких возможностей прошло мимо меня, хотя в период середины – конца девяностых и мне удалось кое-что прокрутить и довольствоваться, по тем меркам, вполне неплохим заработком. Правда в силу молодости и неопытности деньги эти были легкими и надолго у меня не задерживались, а приток этих денег был на столько же стремительным, как и кратковременным. Поэтому после института, вдоволь насытившись временными заработками, освоив с десяток разных профессий от кондуктора, сторожа, водителя скорой помощи до механика-охранника-инкассатора и оператора АЗС, при отборе возможных мест работы мой выбор пал на стабильное почти государственное предприятие, услуги которого будут нужны всегда.
Таким местом стала ТЭЦ, которая давала тепло и горячую воду для целого района города, а также немного вырабатывала электроэнергии, в основном для собственных нужд и для нужд предприятий, которые находились вблизи этой самой тепло-электростанции. Мое образование вполне подходило для работы в котельном цехе, поскольку, с точки зрения физики, процессы охлаждения и нагрева во многом схожи.
Свою карьеру я начал в котельном цехе, что называется с самых низов, с самой первой ступени цеха, с должности машиниста-обходчика. Правда для того, чтобы занять эту должность мне предстояло сдать соответствующие экзамены по знанию котельного оборудования, устройству магистралей и запорной арматуры, а также по технике безопасности. Начальник нашего цеха был мужик серьезный, ответственный, обязательный и требовательный, а предприятие стратегически значимое, поэтому экзамены были самыми настоящими, с самой настоящей комиссией, полноценной предэкзаменационной подготовкой, стажировкой и изучением огромного множества технической документации в течение трех месяцев.
Для изучения оборудования котельного цеха мне потребовалось вдвое меньше отведенного регламентом станции срока, и я сдал экзамен с первого раза, чем немало удивил Юрия Владимировича, нашего начальника цеха и своих «сослуживцев». Наверное, этим я сыскал среди части коллег некоторое уважение и почет, у другой части коллектива мнения были иными и не такими позитивными, поскольку людей с высшим образованием в коллективе было не много, точнее я был, пожалуй, единственным, а это в свою очередь значительно усложняло «карьеру» для всех остальных. Так жизнь преподнесла мне первый урок «здоровой» конкуренции внутри коллектива и подарила навык выстраивания отношений в случае скрытых конфликтных ситуаций, в случаях разновозрастного коллектива и в случаях разного уровня образования внутри отдельной структуры.
Работа на ТЭЦ предполагала сменный график, который состоял из череды дневных, вечерних и ночных смен. Самыми шикарными были вечерние смены. Они были короче ночных и гораздо спокойнее дневных.
Днем на станции полным ходом шли ремонтные работы, было множество руководителей разного уровня и в целом царила суета, жизнь была как в муравейнике. Персонал постоянно перемещался туда-сюда, копошился. Бегали все, кто мог бегать, что-то переносили, что-то ремонтировали. Вечером же на всей станции воцарялось спокойствие и тишина.
Оставшиеся на предприятии дежурные смены не спеша выполняли свою работу, записывали показатели разных приборов, проводили плановые профилактические мероприятия, пили чай и небольшими группами играли в домино или карты. Реже в шашки и совсем редко в шахматы. Самыми зрелищными конечно были битвы в домино. Ночные смены были еще более спокойными, и основная задача в этом спокойствии была борьба со сном, особенно когда на улице было холодно и в помещении котельного цеха было не многим больше десяти-пятнадцати градусов тепла. Странный парадокс, мы грели весь район, а сами замерзали от бесконечных сквозняков и жуткого холода. Тяга, которую создавали котлы и их дымососы, высасывала из помещения все тепло, на смену которому с улицы засасывался холодный и морозный воздух. Но это было особенно заметно только на малых котлах, пульты которых не имели отдельного помещения и располагались на открытом пространстве цеха. Воздуховоды тщетно пытались согреть зону управления.
Больше везло машинистам больших котлов. Все их пульты были выведены в отдельное помещение, которое легко прогревалось специальными обогревателями и в эти помещения приходили все, кто не был занят другой работой для того, чтобы согреться и забить очередного «козла», да и просто весело, в тепле провести время. Спать ночью было категорически запрещено. Но практически всем удавалось за ночную смену выкроить несколько минут, а то и часов, почти здорового сна. Ночные рейды руководства быстро выявляли таких нарушителей, но русского человека сложно сломить, поэтому в ответ находчивые сотрудники также быстро находили места где можно было пусть и не в совсем комфортных условиях, но все-таки прикорнуть на пару часов без риска быть обнаруженным очередным проверяющим. Что касается сна в коллективе царило единение и полное взаимопонимание. Если кто и уснул «на котле» подложив под голову пыльную фуфайку, и вместо кровати использовав строительный деревянный щит, то практически каждый коллега знал где человек спит, как его, а главное, когда его необходимо разбудить. Чаще будили при помощи стука по многочисленным трубам или включая сигнализацию котла, которая была отчетливо слышна даже несмотря на шум работающего оборудования.
Конечно были и экстренные случаи, когда намертво замерзал влажный уголь в системах подачи угля в мельницы. Тогда никто не спал. Все, вооружившись кто ломом, кто кувалдой, обеспечивали бесперебойность работы котельного оборудования. После смены, измученные и изможденные работяги шли домой отсыпаться, но, как правило, заглянув по пути в какой-нибудь гараж или рюмочную для совместного принятия порции расслабляющего напитка. Эти походы были неотъемлемой частью жизни и существования коллектива. Это был такой сплачивающий всех, даже самых ненавистных врагов, ритуал.
Это был главный минус нашей работы, поскольку пропускать такие активности было еще большим «нарушением» нежели сон на рабочем месте. Вся смена была как большая семья. В каждой смене были свои главы семьи, были свои традиции и обычаи, были свои интеллектуалы, застрявшие на станции по неведомой причине и намертво «прикипевшие» к однообразию жизни. Сложно вырваться из этих оков, и совсем не многим удавалось это сделать. Многие попросту теряли смысл дальнейшего движения и роста. Заработная плата была вполне достойной и выплачивалась с завидной стабильностью. Другой такой же работы в нашем районе практически невозможно было найти, разве что сменив один коллектив на совершенно аналогичный, но уже в другой сфере. Новый коллектив также имел бы такие же традиции и правила, установленные неизвестно кем еще в далекие советские времена.
Юрия Владимировича, нашего начальника, я потом удивлял еще дважды. Первый раз, когда спустя примерно год сдал экзамен на машиниста малых котлов, а второй раз, когда написал заявление на увольнение спустя два с половиной года своей работы на этом предприятии. Но у меня были амбиции и желание сделать карьеру, чего вряд ли удалось бы сделать на ТЭЦ, во всяком случае, в моей картине мира и в отведенные самому себе сроки. Да и само понятие «карьера» на станции было весьма призрачным, блеклым и туманным. Кроме того, к тому времени я уже приступил к получению второго высшего образования. «второе высшее» это по сути дела была мечта выпускника школы. В КемГУ я не поступил после школы, и на то были весьма объективные причины, в основном связанные с возможностями родителей. Поэтому, когда появилась такая возможность у меня, я непременно решил ей воспользоваться и закрыть гештальт, получив экономическое образование в области управления.
Вырвавшись с ТЭЦ я сразу оказался в сфере автобизнеса. Мне доверили управление целым автотехцентром, в который помимо автосалона входили автосервис и автомойка. Вообще эта компания была целым холдингом, в понимании холдингов конца девяностых и самого начала двухтысячных. Кроме автотехцентра, в наш «холдинг» входил большой таксопарк, логистическая компания, компания по разведению и выращиванию рыбы и многое другое. Сергей Николаевич, владелец холдинга был человеком неординарным, но влиятельным и предприимчивым. Вел он свой бизнес по всем принципам девяностых, чем нажил себе немало друзей, да и врагов, скорее всего, было тоже порядком. Жизнь его была яркой, наполненной множеством событий, встреч, знакомств, идей, взлетов и падений. Но, как и у многих бизнесменов 90-х годов, короткой. Он погиб при загадочных обстоятельствах в августе 2003 года прямо на берегу одного из своих озер в Ленинск-Кузнецком районе Кемеровской области.
Работая в холдинге, я подружился со многими коллегами и партнерами и, благодаря этим контактам, в скором времени оказался уже в другой автомобильной компании, в должности Технического директора и инженера по гарантии частной автомобильной компании. Эта компания была хоть и немного меньше холдинга по своим масштабам и разнообразию видов деятельности, но была весьма перспективной и даже, в каком-то роде, успешной, так как очень плотно работала с государственными программами, была дилером крупного автозавода и была на слуху у многих льготных категорий граждан, да и не льготных тоже. Мы занимались поставками и продажей автомобилей отечественного производства, в основном ВАЗовской линейки. Как обычно бывает в маленьких организациях большинство сотрудников были универсалами и брались за любую работу. Сами перегоняли автомобили из Новосибирска, или с оказией ездили на автовозах чтобы закупить очередную партию машин для нашего автосалона. Сами исколесили всю область, обеспечивая торжественную выдачу автомобилей ОКА местными администрациями. В общем жизнь компании кипела, мы хорошо росли в выручке и доходах, открыли магазин автозапчастей и существенно расширили спектр услуг в нашем импровизированном сервисном центре.
Работа с гарантийным сервисом автомобилей требовала не только технических знаний, но и знаний технологии производства автомобилей и соответственно требовала хороших контактов на самом автозаводе, собственно куда меня и командировали для «наведения мостов» в отделе по работе с дилерами и отделе по претензионной работе и рекламации.
Это была моя первая командировка, предполагающая такое расстояние и длительность. Предприятие у нас было молодое и мы работали в духе экономии расходов, поэтому решено было ехать поездом, в плацкартном вагоне.
Через Кемерово не проходит Транссиб. Да и вообще, город расположен в таком своеобразном «железнодорожном тупике», который многие называют аппендиксом Транссиба. Из Кемерово был всего один поезд, на Москву. Еще было несколько прицепных вагонов, но перечень городов, в которые они направлялись был ограниченным. В основном вагоны перецепляли на узловой станции в городе Топки, при этом ждать, когда прицепят твой вагон к проходящему поезду приходилось по несколько часов, что значительно увеличивало время «в пути» до места назначения. Поэтому большинство кемеровчан предпочитали скоротать это время дома, а в поезд садиться на узловых станциях, коих в радиусе до 130 км от города было в достатке.
Наша семья предпочитала город Топки (ударение на И, это важно), через который в советские годы проходили поезда Новокузнецк-Кисловодск и Новокузнецк-Симферополь. Топки расположены всего в 34 километрах от Кемерово, и нам не составляло особого труда уезжать и приезжать через этот транспортный хаб. Кто-то уезжал из Белово, кто-то из Тайги, кто-то из Промышленной. Все станции, по меркам сибирского края с бескрайними просторами и большими расстояниями между населенными пунктами, были практически в «пешей» доступности.
Моя командировка должна была начаться со станции Промышленная, которая находилась примерно в 67 километрах от Кемерово, и с поезда номер 1, Владивосток-Москва. Легендарная «единичка», которая до Москвы шла целую неделю. Когда мы ездили в отпуск с родителями, то в пути проводили немногим меньше двух суток, и этого времени вполне хватало чтобы насладиться и устать от дороги. А тут, представьте, семь дней в пути! С ума можно сойти уже после Иркутска, так и не доехав до Красноярска. Мы, на два дня дороги, брали с собой жареную курицу, вареные яйца, помидоры, огурцы, консервы. В общем задача первого дня была – съесть курицу, иначе пропадет. Последующие сутки мы с родителями питались менее скоропортящимися продуктами и изредка, на полустанках, покупали у многочисленных продавцов молодую вареную картошку и малосольные огурчики. И всегда, только в Новосибирске, папа каким-то чудом умудрялся покупать Пепси-Колу, что тогда было жутким дефицитом и пределом мечтаний каждого кемеровского ребенка.
Даже представить себе невозможно, как запасаться продуктами, если ты едешь из Владивостока в Москву. Да что там в Москву, ты хотя бы, для начала, попробуй преодолеть расстояние из Владивостока до Новосибирска. Это сейчас в поездах есть горячее питание, есть блюда быстрого приготовления, доширак, есть наборы сухпайков, а тогда в поездах из горячего были только вода в титане и чай от проводника в фирменном стакане с подстаканником и звенящей ложкой. Набор путешественника был не только ограниченным, но и как под копирку, одинаков. Плюс минус отличались только кондитерские запасы – печенье, конфеты и варенье. Весь остальной набор собран словно по единой инструкции советского путешественника, выбравшего для путешествия железнодорожный транспорт. Ароматами яиц и жареной курицы навечно пропитались все советские поезда.
Моя командировка не требовала особой подготовки, я ехал в сторону Урала, по знакомому с детства маршруту. Более того, в пункте назначения проживали наши родственники, которые ничего не хотели слышать про мое проживание в гостинице и с трудом согласились на то, чтобы меня в Агрызе встретили и довезли до Набережных Челнов представители автозавода. В целях экономии до пгт.Промышленная меня довозили мои коллеги, молодые парни, едва закончившие или заканчивающие институт. Командировка была первой, возраст юный, поэтому провожали меня практически всем коллективом. В заранее согласованное время за мной приехал сын учредителя и директора компании, Дима. С ним были Антон (зять директора) и Петр (друг Димы и его коллега по совместительству). По пути было решено заехать в магазин, чтобы купить в дорогу напитков и снеков. Потом мы заехали на АЗС, чтобы заправить машину, потом мы заехали еще куда-то. Время беспощадно поджимало, и я начал переживать по поводу того, успеем ли мы, точнее успею ли я впрыгнуть хотя бы в последний вагон.
Дима был на несколько лет моложе меня и славился среди друзей лихачом на дороге. Когда было очень нужно, или кто-то куда-то опаздывал, он мог значительно превысить скорость и зажмурившись домчать в место назначения в условленное время. Дорога была по вечернему пустой и особой нужды нарушать правила у нас не было. Правда был нюанс – у всех четверых, находящихся в машине, время на часах было разным, с разбегом примерно 10 минут от самого «раннего» до самого «позднего». По каким часам мы ехали и как просчитались в маршруте я не знаю. Видимо еще сыграл тот факт, что время в билете было указано московское, а это плюс 4 часа, и более того, это было время отправления, которое мы приняли за время прибытия и начала посадки. В общем когда мы наконец приехали в Промышленное, буквально вбежали на перрон, какой-то поезд уже во всю набирал ход. Я бежал с маленькой сумкой, в которой был ноутбук, а Петр с Антоном, бежали перехватывая друг у друга мой основной багаж - сумку побольше, в которой у меня были вещи. Антон сообразил закинуть сумку в дверь одного из вагонов, в котором стояла удивленная проводник. Следом за сумкой должен был каким-то волшебным образом вскочить и я. Мы уже вчетвером бежали рядом с поездом и последний вагон был все ближе и ближе.
Дима был единственным, кто догадался спросить у проводника, перекрикивая нарастающий шум поезда, стремительно набирающего скорость:
- Девушка, этот поезд же на Москву? – прокричал Дима.
- Нет, в Новокузнецк. На Москву уже давно ушел, - улыбаясь ответила проводник и так же улыбаясь вытолкнула ногой мою сумку, да так, что мы еле успели ее поймать.
Девушка еще долго смеялась и смотрела на нас из приоткрытой двери своего вагона, помахивая желтым флажком, коим проводники сообщают машинисту о готовности к началу движения. Мы, переводя дыхание стали соображать, что делать дальше.
А что в таких ситуациях делать? Мы же не готовились к такому повороту событий. Нас никто не учил и не наставлял о действиях в случае пропуска поезда. Значит надо у кого-то спросить, как поступать в случае опоздания на свой поезд. А у кого спросить? На перроне ни души. Вокзал! Надо обратиться на вокзал, ведь есть или должен быть дежурный по вокзалу или хотя бы сторож!
С этим мы помчались в здание вокзала, где была полнейшая тишина, я бы даже сказал гробовая, поэтому наш топот и сбивчивое дыхание в пустом, с высокими потолками помещении оглушительным образом стали разноситься по всему вокзальному пространству. Но это нас не тревожило, потому что там никого не было, а у нас была вполне уважительная причина так шуметь и спешить.
В одной из касс горел свет, и мы рванули, сломя голову, к спасительному окошку. Девушка в кассе тихо спала, упершись головой в свои ладони и накинув на голову пуховый платок, так, что он покрывал ее белокурые волосы и слегка касался стола.
- Девушка, а когда будет поезд на Москву? «Единичка», Владивосток-Москва? – прокричал запыхавшийся Антон в маленькое окошко кассы.
Сначала кассир вздрогнула, подскочила как ошпаренная, глаза ее бегали в недоумении, она явно пыталась сообразить где находится и что вообще вокруг происходит. Она не понимала, откуда раздался этот крик, почему и от кого летят вопросы в ее адрес, что за четверка запыхавшихся ребят стоят перед ней, закрыв все оконное пространство своими вопрошающими лицами с изумленными и растерянными взглядами в ожидании какого-то ответа от нее. Прошло около минуты, пока она пришла в себя и полностью отошла от сна.
- Поезд на Москву ушел 15 минут назад, - посмотрев в свои справочники ответила девушка из окошка.
- А как же, как быть если мы опоздали? – спросил Дима
- А где у него следующая станция? – не мог угомониться Антон
- Ребят, поезд скоростной, останавливается в основном на две-три минуты. Следующая Юрга, но вам не вариант, не успеете. Новосибирск! Туда поезд идет примерно четыре с половиной часа и стоит там ровно сорок пять минут, может еще успеете – выпалила она, окончательно потеряв всякий сон, и уже явно сочувствуя нам.
В ее окошке как быстро мы появились, также внезапно исчезли. Просто испарились, потому что времени на раздумья у нас не было и решение мы приняли молча, просто посмотрев друг на друга, встретившись взглядами и может быть слегка кивнув или даже «моргнув зрачками». В экстренных ситуация человек наверняка может и зрачком моргнуть и искру пустить, и даже «связаться с космосом».
Мы схватили мой багаж, наспех запрыгнули в машину и помчались в сторону Новосибирска. Ехать около двухсот километров, но по дороге нужно еще заправить машину, т.к. наш автомобиль, за всю его историю существования вряд ли имел в баке больше пятнадцати или двадцати литров. Как правило в него заливали десять и казалось, что так оно экономнее, меньше топлива тратится. Ездить «на лампочке» было нормой нашей молодой и энергичной компании.
Уже в дороге мы стали рассчитывать время. Двести километров, на все про все у нас не больше трех с половиной часов. По нашим расчетам должны успеть, при условии, что в дороге больше никаких сюрпризов для нас не приготовлено. Это сейчас можно относительно точно спланировать время по навигатору, а тогда основной навигатор был в голове, а вспомогательный лежал в перчаточном ящике в виде атласа автомобильных дорог России. До сих пор удивляюсь, как легко мы могли ориентироваться по нему, отправляясь в любое путешествие.
На Новосибирский вокзал мы приехали около 3-х часов ночи. У перрона тихо стояла наша «единичка». Мы быстро нашли нужный мне вагон и почти не спеша погрузили в него мои вещи. Проводник была очень удивлена, но с понимаем отнеслась к моей посадке в другом городе. Думаю, ей часто приходится сталкиваться с ситуацией отставших пассажиров, догоняющих свой поезд на следующей станции.
Я поблагодарил провожающих меня коллег, пожелал им спокойного пути обратно в Кемерово, перевел дыхание и, стараясь не издавать ни звука, зашел внутрь вагона.
В вагоне было тепло и тихо. Воздух внутри был спертым и казалось насквозь пропитанным всей четырехдневной историей его следования из Владивостока. Тишина нарушалась изредка разносящимися из разных углов то храпа, то сопения. Только где-то в одном месте был тихий шепот проснувшихся или еще не ложившихся спать путешественников. Вагон был наполнен темнотой, и лишь редкие окна пропускали сквозь задернутые занавески лучики света, которые прорывались с перрона новосибирского вокзала, пронизывая вагон как длинные шпаги иллюзиониста пронизывают специальный ящик с ассистентом. Единственным отличием было только то, что световые «шпаги» не прокалывали вагон насквозь, а оставляли еле заметные следы на полу вагона и на светлых пододеяльниках крепко спавших путешественников.
Спустя пару минут, когда мои глаза привыкли к темноте и она уже не стала казаться такой кромешной, я стал медленно пробираться по вагону в поисках своего места. Я нашел свою полку почти в самом конце вагона, и чтобы никого не разбудить задвинул свой багаж под сиденье. Все что мне потребуется в дороге, а это тапочки, книга, умывальные принадлежности и прочее, решено было достать утром, чтобы не шуршать в ночи пакетами, в которые я аккуратно заворачивал дома каждый предмет. Доставать все из сумки лучше, когда все пассажиры проснутся, тогда и шорох пакетов не будет раздражительным, его попросту никто не услышит. Я снял куртку, затолкал в рукав шарф и шапку, в другой рукав затолкал свой свитер, закинул все это поверх сумок, так как в темноте не мог найти подходящей вешалки или крючка. Закончив с вещами, я принялся тихо снимать ботинки, которые за все время пути в машине и в бегах по перронам вокзалов стали настоящей обузой, хотелось поскорее их скинуть, дав свободу движения всей стопе. Только я стал разуваться, как в это время, за спиной, неожиданно раздался довольно громкий басистый голос, от которого я даже слегка вздрогнул и чуть не ударился головой о верхнюю полку:
-Игорек, - сказал спрыгивающий с верхней полки силуэт, и тут же протянул мне руку.
- Алексей, - прошептал я и мы обменялись рукопожатиями.
Игорек оказался крепким пареньком и, хотя его ладонь была небольшой, мою руку он сжал так, что я даже слегка оторопел и мне кажется, я даже услышал, как хрустом отозвались мои суставы. Силы в его руках было достаточно много.
- А почему шепотом? – спросил Игорек, пытаясь ногами попасть в свои сланцы, а после небольшой паузы добавил – они все, - он обвел рукой все наше «купе», - очень крепко спят. Я их еще в Мариинске уложил. Можешь не сомневаться. Знаешь такой город, Мариинск? – Игорек значительно поднял указательный палец вверх и немного опустил уголки рта, поддергивая свой подбородок кверху.
- Конечно знаю, я ведь из Кемерово. – продолжал шептать я.
- А чего ты из Кемерово, а в поезд садишься в Новосибе? Поезд через Кемерово не идет, вроде? А других поездов нет? У вас что там, ближе ничего, никакой станции нет? – продолжал басить Игорек.
- Ну почему нет, есть в Промышленной станция, но я на поезд опоздал, пришлось догонять в Новосибирске, - оправдывался я и не заметил, как шепот мой становился громче.
- Ах зря ты в Промышленной не сел, мы бы с тобой, брат, до Новосиба нормально бы так посидели. Кстати, ничего что я на «ты»? Мы ж соседи, нам с тобой еще...- Игорек сначала резко замолчал, почесал затылок и добавил – ты, кстати, куда едешь-то?
Я не знал, на какой вопрос Игорька мне отвечать, он сыпал вопросами как пулями из пулемета.
- Я еду в Набережные Челны. Выхожу на станции Агрыз, знаешь такую станцию? На «ты» можно, не возражаю. – ответил я.
- Слушай, а давай мы сейчас с тобой за знакомство выпьем? Я дембельнулся, домой еду, сам понимаешь, поводов у нас куча просто – с этими словами Игорек потянулся к своей полке и начал там что-то искать, - С соседями знаешь, как нам с тобой повезло? Мммм, ты еще не знаешь, вот такие ребята – он поднял большой палец вверх и широко улыбнулся. - Тебя нашей тройке только не хватало! – Игорек продолжал улыбаться и многозначительно кивал.
Честно говоря, после такого начала командировки, забега «в мыле» за поездом, ночной гонки по зимней трассе от одного пункта к другому, у меня было только одно желание – скинуть с себя одежду и вытянуться на любой горизонтальной поверхности. А если эта поверхность будет еще и с матрасом, то это вообще предел моих мечтаний на тот момент.
- Знаешь, Игорь, ты прости, но я честно говоря очень устал. У меня был непростой рабочий день, а потом еще эта поездка сначала на один вокзал, потом на другой. Я вымотался и, единственное что я сейчас хочу, так это поскорее лечь спать. – попытался я остановить своего соседа, который продолжал шарить по своей полке в поисках чего-то. Хотя я уже догадывался что он там ищет, и это определенно что-то из напитков.
- Нет, брат, ты не понимаешь. Нас с тобой судьба не зря свела. Я на дембель. Дембель он ведь раз в жизни бывает. Ну бывает еще, наверное, но такой, настоящий, это один раз и на всю жизнь. А вот ты, хоть раз, ехал с дембелем в поезде? И не известно, будет ли еще у тебя такая возможность. Мы с тобой точно уже вместе не попадем в один вагон и в одно купе.
До меня наконец дошло, что его разговорчивость и специфический «аромат» алкоголя, стоявший в нашем закутке, были вещами взаимосвязанными.
- Дружище, ты ложись спать, а утром мы с тобой продолжим нашу увлекательную беседу – предложил я Игорю. – Чес слово, я валюсь от усталости и мой организм сейчас ничего уже не в состоянии принимать, даже ванну – завершил свою аргументацию я.
- А ты во сколько обычно встаешь? У меня-то, сам понимаешь, уже утро. Я пять лет служил во Владике, там знаешь сколько сейчас времени – не успокаивался мой новоиспеченный сосед.
- Давай завтра, и время посчитаем, и про службу свою расскажешь – отрезал я и завалился поверх одеяла, не снимая с себя брюк.
- Погоди, не засыпай, я сейчас покурю и похлопочу у проводника насчет бельишка. Не дело спать так – сказал Игорек и собрался было двинуть в сторону проводников, но его остановила наша строгая проводница, выросшая словно из-под земли с пакетом белья под мышкой.
- Угомонись уже, чего мешаешь людям спать, вот я сейчас начальнику поезда на тебя пожалуюсь – тихим, но уверенным голосом произнесла проводник. – Вот вам белье, а этот, - она кивнула в сторону Игорька, - если будет шуметь, то точно на разговор с начальником поезда пойдет, а там и в отдел сдам его.
Игорек спорить не стал, однако он еще долго бухтел и возмущался несправедливостью проводника. Я быстро застелил свое спальное место и завалился спать. Мне показалось, что я уснул, когда моя голова еще даже не коснулась подушки. Спал я крепко. Вообще мне хорошо спится в поездах. Под стук колес и покачивание вагона, мне кажется, сложно не спать. Да и что еще делать в поезде, тем более ночью. Изредка, сквозь сон, я слышал гудки встречных поездов, но на мой сон это уже повлиять не могло, поскольку мое вечернее путешествие к поезду было насыщено приключениями и беготней.
Я проснулся, когда в вагоне уже было светло и шумно. Всюду сновали пассажиры со стаканами с чаем, шуршали пакетами с едой, шумно перелистывали газеты, где-то шло настоящее карточное сражение. Но проснулся я не от шума. Проснулся я от ощущения, что меня кто-то сверлит взглядом, гипнотизирует. Думаю, что я не поддаюсь гипнозу, во всяком случае у меня не было такого опыта, и я всегда с улыбкой смотрел на людей, которые рассказывали, как они впадали в разные состояния от сеансов Анатолия Кашпировского и Алана Чумака, которых бесконечно крутили на российских каналах в эпоху девяностых годов.
Я открыл глаза и повернул голову туда, откуда, как мне казалось, исходил взгляд сверлящего. Игорек пристально смотрел на меня. Он лежал на боку, подперев голову рукой. На лице его была радостная улыбка, а глаза горели.
- Ну наконец-то»! Выспался? Теперь–то мы можем за знакомство? ... А то ребята – он обвел взглядом наших спящих соседей по купе, - еще после вчерашнего не просыпались! Вот я их «уработал» накануне – сказал Игорек и он расхохотался во весь голос.
На столе уже лежала какая-то закуска в виде соленых огурчиков, пары банок рыбных консервов, мелко нарезанное сало и половина буханки ржаного хлеба. Еще на столе был полный пакет ассорти из разных конфет и три пачки печенья «Юбилейное». И конечно, по центру стола красовалась початая бутылка коньяка «Арарат» с пятью звездами.
- Видишь, я уже все приготовил, тебя ждет! – радостно произнес Игорек и лихо спрыгнул с полки. – Давай, присоединяйся, а то остынет, - продолжал он шутить.
- Погодь, я еще толком не проснулся, не умылся, а ты уже за стол приглашаешь. Дай немного в себя прийти после вчерашнего – отрезал я, стараясь не обидеть веселого дембеля.
Я понял, что отвертеться от Игорька не получится. Он располагал к беседе. Его манера общения была легкой и непринужденной. Поражала открытость и добродушность этого паренька, лет двадцати пяти от роду. Он был невысокий, светло-русый, короткостриженный, коренастый парень, крепкого телосложения. Лицо его было круглым, с розовыми щеками. Шея, можно сказать, отсутствовала и голова сразу переходила в туловище. От Игорька исходила какая-то светлая энергия и легкость.
Закончив утренний туалет, я вернулся в наш «отсек». Уставшие с вечера соседи уже проснулись и потирая глаза молча сидели, уставив свои взгляды в окошко, наблюдая за мелькающими за окном столбами и верхушками деревьев. По их заспанному виду было понятно, что Игорек с ребятами не церемонился, а их организм видимо не привык к таким нагрузкам, поэтому по одному виду и взгляду было понятно, что сегодня они ни за что на свете не вступят в поединок с Игорьком.
- Вот, знакомься, это Юрок, а это Саня – начал Игорек, показывая своей ладонью в сторону ребят. – Пацаны, знакомьтесь, это мой друг, Леха – показав на меня обратился к полусонным парням Игорек.
Странно, когда мы с ним стали друзьями? Обычно так представляют действительно хорошего друга, да я и не представлялся ему «Лехой». Еще странно то, что такое обращение нисколько меня не задело, мне даже как-то было по-свойски приятно быть представленным именно таким образом.
- Скоро Омск, а Санек как раз до Омска едет, так что нам с тобой можно будет воспользоваться нижней полкой. С проводницей я уже перетер, она не против. Вот такая, мировая женщина! – подняв большой палец вверх произнес Игорек и широко заулыбался.
Он говорил без умолку. Рассказывал про своих сослуживцев, бесконечно травил анекдоты и истории со службы. Иногда я даже терялся какая история реальность, а какая анекдот. Наверное, существует много анекдотов из жизни, именно так и рождаются анекдоты, основанные на реальных событиях. Я тоже рассказывал много жизненных историй, но из «гражданки». Игорь был хорошим и интересным собеседником, во всяком случае так мне показалось сначала.
Мы проговорили с Игорьком добрых часа три, пока поезд не остановился в Омске, и мы всем купе проводили Александра. Кстати говоря, Юра и Саша были скромными и молчаливыми ребятами. Саша работал инженером-проектировщиком трубопроводов, а Юра айтишником в крупной Якутской компании. Оба ехали в командировку по работе, впрочем, как и я они ехали с работы на работу. Один лишь Игорек ехал с работы на долгожданный и желаемый отдых.
После Омска Игорек завалился спать, а я открыл книгу, прочитал несколько страниц и тоже уснул.
Надо ли говорить как я проснулся. Проснулся я точно также, как и утром, от пристального взгляда Игорька.
- Ну слава Богу, проснулся. Я уж час пытаюсь тебя разбудить армейским методом телепатии – радостно сказал Игорек.
- На меня это не действует, зря стараешься – ответил я.
- Ну что, давай – сказал Игорек и обвел взглядом заранее подготовленный стол.
Выпивали мы не много, но долго. Много говорили в промежутках между тостами, вспоминали детство (каждый про свое). Говорили про друзей. Но примерно на подъезде к Тюмени, Игорек, словно перевернув кассету, начал рассказывать то, что говорил с утра, причем точно в той же последовательности и в тех же деталях. По его состоянию было видно, что он явно уже устал, но изо всех сил старался держаться молодцом, не показывая виду. Игорек продолжал наполнять металлические рюмки, хотя, как мне показалось, что ему точно достаточно и новая порция коньяка ему будет лишней. Я с трудом уговорил его лечь спать, и он проспал до самого момента моего выхода. Очень переживал и расстраивался, что я выхожу и ему так и не удалось рассказать мне еще много всего интересного, хотя я подозреваю, что все что он мог рассказать на тот момент я уже услышал и был не готов слушать еще раз, уже почти наизусть выученные истории жизни Игорька.
Так мы и расстались, с хорошими воспоминаниями. Знакомы были всего меньше двух дней, а встреча запомнилась. Сейчас уже не помню и половины историй Игорька, но его лицо и широкая улыбка до сих пор перед глазами. Веселый дембель, думаю его хорошо помнят и сослуживцы, и командиры, и может даже Санька с Юркой.
В Агрызе меня встретил Айрат, с которым мы были знакомы раньше, но никогда друг друга не видели и общались только по телефону. Айрат был высоким худощавым и очень вежливым молодым человеком. Он работал на автомобильном заводе и отвечал за взаимодействие с дилерами. По сути я ехал «не по его душу», но его учтивость и добродушность не позволяли поступить иначе, и он не мог не встретить представителя довольно крупного дилера лично.
Айрат познакомил меня с заводом, мы прошли по всем этапам сборки автомобилей. Я подробно изучил главный конвейер, где осуществлялась финальная сборка машин. В общем завод произвел на меня неизгладимое впечатление. Я бы рекомендовал каждому автомобилисту посетить конвейер и своими глазами увидеть все волшебство превращения кучи разных элементов, аккуратно разложенных на большой территории сборочного цеха, в настоящий автомобиль.
Поскольку завод находился в Набережных Челнах, естественно большая часть его работников были местными татарами, хорошо владеющими как минимум двумя языками – русским и татарским. Между собой они почти всегда говорили по-татарски. Говорили очень громко, шумно и весело. Постоянно смеялись и активно жестикулировали. Примерно на третий день, как мне показалось, я уже даже стал понимать, о чем они говорят и смеялся вместе с ними. Марат, с которым мы взаимодействовали все время моей командировки, потом все допытывался до меня откуда я знаю татарский. А я его не знаю, и как я ему не пытался это объяснить, он так и не поверил, сведя все на шутку и все чаще говорил со мной по-татарски. Как я его понимал, сам того не знаю. Но понятно было все.
Возвращался я из командировки привычным маршрутом, поездом из Агрыза, в который меня привез Айрат, до пгт. Промышленная, где меня встречали Дима, Антон и Петр.
Всю дорогу до Кемерово они расспрашивали меня что и как, а я с удовольствием делился с ними своими впечатлениями. Рассказывал про свои знакомства, про впечатления от завода и про впечатления от первой командировки на поезде. Еще мы вспоминали как добирались до поезда неделей ранее и эти воспоминания откликались громким смехом всех участников тех событий.
Знаете, о чем мечтают многие путешественники, особенно если они много времени провели в дороге? Это особенно касается тех, кто выбрал железнодорожный транспорт для путешествия. После такой поездки, даже если она длилась меньше суток, вся одежда и все тело пропитывается характерным запахом вагона. Поэтому, практически каждый путешественник мечтает, как минимум, о принятии душа, но для большего расслабления мечтает о принятии ванны, чтобы все «ароматы», что впитал в себя за человек отмокли, чтобы смыть с себя все последствия долгой дороги.
Домой я приехал поздно ночью. Погрузился в ванну и стал вспоминать все что со мной произошло за эту неделю. Вспоминал все ощущения, которые я испытывал после той самой командировки, какое разнообразие чувств испытывал в разные моменты поездки, какие мысли и наблюдения были. Но вода сделала свое дело и мои мысли унеслись далеко от тех событий, которые я только что пережил. О чем может думать человек, лежащий в ванне? Наверное, о том, как медленно оседает пена и как твое тело привыкает и принимает температуру воды, если ты принимаешь теплую, даже горячую ванну. А если ты принимаешь прохладную ванну, после знойного жаркого дня, то там совсем другие ощущения. Ты чувствуешь, как твое тепло, которое ты накопил за весь день, скрываясь от солнца, которое своими лучами вело за тобой настоящую охоту, ты чувствуешь, как медленно ты отдаешь свое накопленное тепло воде. В любом случае, твое тело расслабленно, а мысли чисты. В этот момент ты не думаешь выбросил ли ты мусорный пакет, заправил ли свой автомобиль, оплатил ли обязательные платежи. Ты думаешь только о себе, о своих ощущениях, о том, как хорошо расслабляет вода. Ты даже на мгновение представляешь себя где-то на море, как ты лежишь на воде и качаешься на волнах, уносимый этими волнами далеко от берега. Ты изредка приоткрываешь глаза, чтобы увидеть берег, увидеть свой пляж, увидеть свое место на пляже и увидеть, как у берега с визгами и криками плещется детвора. Лишь когда твое тело и вода становятся таким единым целым, ты понимаешь, что пора возвращаться. Возвращаться в реальность. И как только ты возвращаешься в реальность, возвращаешься в свою ванную комнату, в этот момент возвращаются и мысли из реальности, с новой силой возвращаются воспоминания и переживания. Ко мне вернулись воспоминания о поездке.
Мне нравятся поезда.Точнее не столько их внешний или внутренний облик. А поезда в смысле средства перемещения из пункта А в пункт Б. В юности, когда в школе давали задачку про поезд, который вышел из пункта А в пункт Б или ему навстречу выехал другой поезд и обязательно где-то они должны были встретиться, я представлял себе именно поезд с пассажирами. Не грузовой, а именно тот, который каждое лето возил меня с мамой и папой в отпуск.
Сейчас путешествия стали более частыми, но ощутимо короче. Странное и одновременно удивительное чувство появляется в таких поездках. Может тому причиной служат такие особенные вагоны, вагоны из моего счастливого детства. Из длинных путешествий молодой семьи и меня маленького. Ведь тогда мои родители были гораздо моложе, чем я сейчас. Они были совсем другие, не такие как я сейчас. Нет, они были не лучше и не хуже. Они просто были другими, другим поколением с другими идеалами и в другой стране. Сейчас про тех людей я бы сказал, - "Хм, надо же, такие юные и молодые, да еще с маленьким ребенком и отважились на долгое путешествие поездом! Молодцы! Нечего сказать, я бы так однозначно не смог, а мои дети на уши бы поставили не только весь наш вагон, но и соседние, причем поставили бы примерно через час-полтора после отправления...
А поезда в те времена были такие же как сейчас, с такими же подстаканниками и титаном, с такими же полками и матрасами. Что говорить, они и сейчас бегают по нашей огромной стране, поезда оттуда, из прошлого. И может вот именно сейчас, где-то еще колесят по родным просторам те самые вагоны, в которых я путешествовал вместе с родителями в своем далеком детстве. Такие же вагоны, в которых будучи совсем маленьким, но важным и наряду с этим "взрослым" и почти самостоятельным ребенком, я уверенно, не держась за поручни, пытался не только поймать амплитуду волны качения вагона (сильно сказал, "амплитуду", а тогда бы сказал - качку!), но обязательно предугадать в какую сторону сейчас будет качать вагон, и уж если угадал, то задрав кверху подбородок и нос, посмотреть на взрослых, так высокомерно, как мог бы это сделать только ребенок со своего уровня роста, гордо вскинув голову, вытянувшись по струнке и непременно как-то по-особенному поведя оценивающим взглядом, пойти дальше. А если не угадал, то ничего страшного, мигом откидываешь боковое сиденье и плюхаешься в него со всей мочи, как будто это и было так задумано изначально. Главное - гордость и самоуверенность.
По коридору туда-сюда снуют проснувшиеся соседи, гремя ложками в стаканах. Они торопятся налить чай и так же торопясь, чтобы не расплескать с "горкой" налитые сосуды в металлическом держателе, шатаясь из стороны в сторону и протискиваясь среди молчаливо наблюдающих за бескрайними просторами таких же пассажиров, которые либо только спустились с верхних полок, либо еще не дождались своей очереди в комнату сангигиены.
Я всегда обращал внимание на тех, кто ехал на верхних полках. У них есть несколько состояний времяпрепровождения в поезде. Они однозначно счастливее тех, кто снизу. Снизу ты едешь и можешь сидеть, лежать и ходить за чаем или еще куда-нибудь. Хотя сначала за чаем, потом в другой конец вагона. Те же, кому досталась верхняя полка, могут лежать и спать, лежать и читать, лежать и смотреть в маленькое окошко, которое открывает скромный вид околодорожного пространства, буквально три метра от насыпи. Они могут открыть окно в жару и с наслаждением вдыхать пыльный прохладный воздух, пропитанный запахом шпал. Ко всему прочему, «верхние» могут стоять в коридоре, они чаще других выходят на перрон, и значительно меньше едят и пьют чай, а значит и меньше бегают по вагону. Сильно-то и не побегаешь прыгая сверху вниз.
Как только вагон трогается, тотчас же он наполняется звуком трескающейся скорлупы вареных яиц, которые мгновенно отдают свой щедрый и насыщенный аромат. Я отчетливо помню шелест и запах завернутой в несколько слоев фольги и газет жареной курицы. Это очень трогательные детские ощущения большого путешествия...До сих пор, запах шпал, жареной курицы и вареных яиц напоминает мне летние двухдневные поездки к бабушке.
Отдельного внимания заслуживают проводники. Они вторые, после детей конечно, по степени и уровню важности в вагоне. Как искусно, я бы даже сказал с какой-то искренней и неподдельной любовью и заботой они поддерживают порядок и чистоту в вагоне. Старый и шумный пылесос еще справно выполняет свою работу, пробираясь в самые укромные уголки каждого купе. Проводники с особым усердием и даже с каким-то перфекционизмом постоянно поправляют, выравнивают и натягивают дорожку в коридоре. Эта дорожка всегда меня поражала своей ослепительной чистотой и натянутостью, словно струна большого музыкального инструмента под названием "Вагон". Меня удивляла длина этого "полотенца" аккуратно завернутого на металлические планки в начале и в конце вагона. И где только такие полотенца продают? Наверняка, где-то есть специальный завод, где только что и делают дорожки для поезда...Точно с такой же заботой Проводники натирали поручни во время остановок, и делали это они непременно до момента опускания ступеней вагона на перрон. Да и сейчас происходит все тоже самое. Не появилось автоматов по уборке и натягиванию дорожек, нет роботов протирщиков поручней. Даже ступени откидываются вручную.
Мне хорошо запомнились мгновения, когда в дороге встречаются два поезда. Важно еще какой поезд встретился. Если поезд пассажирский, то встреча мимолетная, ты даже не успеваешь разглядеть вообще ничего. На встрече с грузовым тоже не успеваешь, но встреча с ним долгая и шумная. Машинисты обязательно приветствуют друг друга паровозным гудком. У грузовых гудок был самый крутой.
Помню все. Как проезжали тоннель, который ждали всем вагоном. Обязательно, в каждом вагоне найдется "персонаж", который с точностью до минуты знает, когда будем проезжать тоннель. Я отчетливо помню перроны с громкими и приставучими продавцами вареной картошки и малосольных огурцов, большие и маленькие вокзалы, стоянку на станции в пяти километрах от деревни бабушки. Эту стоянку сложно не запомнить. Поезд останавливался на ней всего на две минуты и мой отец разве что успевал, так это быстро скинуть чемоданы на гравийку, спрыгнуть сам, а потом поймать нас с мамой, причем мама чаще всего прыгала с уже тронувшегося поезда. Посадка была примерно такой же, только папа запрыгивал последним, когда поезд уже начинал свое движение, медленно, с редкими перестуками колес.
Любая дорога - это конечно история. Длинная дорога может таить в себе не длинную историю, а их множество. И чем длиннее дорога, тем историй становится больше…