По проспекту Энгельса я возвращался в Юкки и, поднявшись на виаду́к, увидел, как справа на горизонте распласталась затянутая смо́гом промзона «Парнас», а слева упёрлись в затученное небо высотки «Северной долины». Глядя на гигантские коробки, подступающие к самой кольцевой дороге, я решил сделать небольшой крюк, чтобы вблизи рассмотреть новый микрорайон. Докатившись по улице Михаила Дудина до метро «Парнас», я свернул вправо – на улицу Фёдора Абрамова, а потом − на Николая Рубцова. «Странно и смешно наш устроен мир, − думал я. − Совсем недавно я знал этих людей, разговаривал и рыбачил с ними, и вот теперь они “превратились” в улицы»...
По проспекту Энгельса я возвращался в Юкки и, поднявшись на виаду́к, увидел, как справа на горизонте распласталась затянутая смо́гом промзона «Парнас», а слева упёрлись в затученное небо высотки «Северной долины». Глядя на гигантские коробки, подступающие к самой кольцевой дороге, я решил сделать небольшой крюк, чтобы вблизи рассмотреть новый микрорайон.
Докатившись по улице Михаила Дудина до метро «Парнас», я свернул вправо – на улицу Фёдора Абрамова, а потом − на Николая Рубцова. «Странно и смешно наш устроен мир, − думал я. − Совсем недавно я знал этих людей, разговаривал и рыбачил с ними, и вот теперь они “превратились” в улицы»...
