Виктор Алкснис публикует мемуаризм:
«Умер Владимир Вольфович Жириновский. Это был яркий российский политик, к которому, невзирая на все его политические кульбиты, я всегда относился с уважением. Некоторые называли его клоуном, но, на мой взгляд, под маской и гримом клоуна было умный проницательный человек с грустными глазами.
В 1996 году я начал писать книгу о событиях тех дней и одна из глав была посвящена Жириновскому. Но книга так и не вышла. Публикую эту главу сегодня в память о нем
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ В. ЖИРИНОВСКОГО
(взгляд из 1996 года)
…В отличие от многих коллег по политике я всегда относился к Жириновскому достаточно почтительно. Никогда не позволял себе выпадов и уколов в его адрес, ибо Жириновский, как бы там ни было, что бы о нем ни говорили, является одним из влиятельнейших людей в российской политике, одним из самых ярких и самобытных российских общественных деятелей. Можно с ним не соглашаться, можно его обвинять. Я сам могу предъявить ему длинный перечень претензий. Например, одна из главных связана с октябрьскими событиями 93 года. Я был просто шокирован, услышав в осажденном Доме Советов по "Маяку" трансляцию с Конституционного совещания, где Владимир Вольфович превозносил демократизм Ельцина. В это самое время ОМОН избивал москвичей на улицах города, Верховный Совет России окружала колючая проволока. Я был очень расстроен и огорчен.
И все-таки даже враги Жириновского вынуждены признать, что этот человек, как говорят на Западе, во многом сделал себя сам.
С Владимиром Вольфовичем мы знакомы с февраля-марта 1990 года, когда был создан так называемый Блок центристских партий и движений. Сегодня я понимаю, что это была одна из политических манипуляций и комбинаций, с помощью которых ЦК КПСС и КГБ СССР пытались как-то направить в должное русло набирающие силу в обществе процессы. Насколько я знаю, Сергей Кургинян и его исследовательский центр по поручению Горбачева подготовил доклад в котором проанализировал ситуацию в стране, чем грозят набирающие силу процессы, и убедил в необходимости создания мощного блока центристских партий и движений, которые отсекут радикалов слева и справа и выведут страну из кризиса.
В 90 году никто этих планов не афишировал. Просто в ВС СССР вдруг появился человек - он и сейчас мелькает иногда на экранах телевизоров, ныне возглавляя Союз акционеров банка «Тибет» - некто Владимир Воронин. Верховный Совет - не то место, куда можно попасть просто так с улицы. Значит, кто-то сделал ему пропуск, причем даже в зал заседаний, что вообще практически невозможно... Подходит этот Воронин ко мне, протягивает визитную карточку - а там целый список всевозможных званий, включая председателя какого-то демократического союза им. Сахарова - и предлагает вступить в Центристский блок.
- "Союз" ведь тоже стоит на центристских позициях. К нам уже вступил Совет Национальностей ВС.
- Как так? Разве может Совет Национальностей вступить в какой-то блок?
- А почему нет? Вот председатель, Рафик Нишанович Нишанов подписал нашу декларацию, значит, и Совет Национальностей вошел.
Я в душе посмеялся, но затем подходит помощник А.Лукьянова и по поручению своего шефа просит принять участие в работе Центристского блока. Поэтому на заседание Центристского блока решил сходить.
Им было выделено несколько комнат на улице Горького около театра Ермоловой в помещении «Мосгорсправки», что тоже говорит о многом. Захожу в комнату: длинный стол, за ним - человек десять- пятнадцать. По-видимому, руководители Центристского блока старались произвести на меня впечатление: впервые к ним на заседание пришел политик, за которым была реальная сила, один из руководителей группы "Союз" Съезда народных депутатов СССР. Но, послушав их речи и выступления, я сознался себе, что большая часть их - клиника. Есть определенный разряд людей, которые ошиваются около политики, потому что не на что путное не годятся. Например, там был небезызвестный Лев Убожко, и другие не лучше.
Я понимал, что Блок был создан по указанию ЦК КПСС и КГБ СССР. Но мне до сих пор непонятно, почему эти организации не могли набрать в него хотя бы более-менее нормальных людей? Неужели не нашлось таких, которые бы их устраивали и в то же время выглядели прилично?
И вот очередь дошла до человека, сидевшего за столом напротив меня. Это был Владимир Вольфович Жириновский. Он начал говорить в своей излюбленной манере, и я, признаться, заслушался.
Жириновский резко выделялся на уровне остальных активистов этого Центристского блока. Было видно, что он человек умный, образованный, умеет говорить, умеет работать с аудиторией. В нем чувствовался напор, политическая воля. Мы познакомились. Он представился председателем ЛДП Советского Союза. После этого еще несколько раз встречались на заседаниях Блока.
Так с первого знакомства у меня сложились с Жириновским хорошие отношения. Он говорил, что в основном разделяет мои взгляды, многие его мысли нравились мне.
С осени 90 года с лидерами Центристского блока начало встречаться руководство СССР. Людей, фактически никого не представлявших, зачастую политических авантюристов принимали Крючков, Лукьянов, их принимал Рыжков. Планировалась встреча с Горбачевым.
Помню одну такую встречу у Рыжкова. Нас было трое: Жириновский, Воронин и я. Причем я был, можно сказать, единственным официальным лицом на этой встрече: все-таки народный депутат, руководитель крупнейшей депутатской группы. Ни Воронин, ни Жириновский в тот период не представляли ничего, кроме громких названий. Тем не менее председатель Совета Министров СССР Николай Иванович Рыжков потратил два часа своего драгоценного времени на беседу с ними. Я видел, что ему скучно, что он тяготится этой беседой. Но, очевидно, он получил команду встретиться и побеседовать.
Когда после встречи мы шли длинным сводчатым кремлевским коридором, Владимир Вольфович - а это был только 1990 год! - окинул взглядом интерьер и глубокомысленно изрек: "Когда я буду здесь премьер-министром, я покрашу потолки в другой цвет".
Следующий эпизод относится к началу нашей атаки на Горбачева. Ноябрь-декабрь 90 года. Через помощников Президента ССС руководству группы "Союз" поступило предложение не заниматься сплошной критикой, а выдвинуть кандидатуры, достойные занять те или иные должности в правительственных структурах. Я начал искать людей, которых можно было рекомендовать в правительство, и вспомнил о Владимире Вольфовиче. Он был мне симпатичен, несмотря на всю экстравагантность его выступлений. Я ему позвонил: "Владимир Вольфович, как Вы посмотрите, если мы включим Вас в список кандидатов в правительство от группы "Союз"?" Он очень этому обрадовался, заявив, что он оправдает столь высокое доверие. "Тогда, - говорю, - надо побеседовать, только срочно". Мне было необходимо в течение одного дня подобрать всех кандидатов, и я был очень занят. Единственная возможность встретиться с Жириновским была с 7 до 7.20 утра в моем номере в гостинице "Москва".
Ровно в семь утра на следующий день раздается стук в дверь. На пороге стоит Владимир Вольфович. Он вел себя по отношению ко мне почтительно. Проходим в кабинет, он высказывает свои пожелания. Ему известно, что создается какая-то счетная или контрольная палата, которую он не отказался бы возглавить. "Хорошо, - говорю я, - Ваше желание учту, и мы включим вас одним из кандидатов от группы "Союз". Он сказал, что он очень признателен группе «Союз» и мне лично за столь высокое доверие и никогда этого не забудет.
А через месяц с небольшим, когда начались январские события в Прибалтике, туда сразу же отправилась делегация Центристского блока. Во главе - двое: Воронин и Жириновский, люди, в тот момент никого и ничего не представлявшие. Однако их принимают - в Вильнюсе Ландсбергис и секретари КП Литвы Буракявичус и Ермолавичус, в Риге - Горбунов и Рубикс, в Таллине - Рюйтель и руководство компартии Эстонии. Можно себе представить, что так просто подобные визиты не наносятся. Несмотря на весь антагонизм, между руководством Прибалтийских республик и Москвой каналы связи сохранялись, но выходить на Горбунова и Рюйтеля должны были первые лица из Москвы... Поэтому трудно передать мое удивление, когда я, выйдя из кабинета Рубикса с заседания Комитета национального спасения Латвийской ССР, увидел в приемной Жириновского и Воронина. Они обрадовались:
- О, Виктор Имантович! Здравствуйте, здравствуйте! Мы приехали от Рюйтеля из Таллина, в Риге уже встречались с Горбуновым, а сейчас идем на прием к Рубиксу!
Ничего себе, думаю, ребята: какой же поддержкой надо заручиться, чтобы вас приняли все эти должностные лица! А они приглашают меня вечером в ресторан "Рига" на банкет в честь приезда Центристского блока.
Вечером в большом зале ресторана "Рига" был накрыт стол персон на сорок. Были журналисты, аккредитованные в Риге, разная другая публика. Стол ломился. Чего там только не было: икра красная, икра черная... Напоминаю - это январь 91 года. Я сидел вместе с Жириновским и Ворониным во главе стола и не переставал удивляться. Особенно когда пришло время рассчитываться и они заспорили, кто будет платить. Не потому, что хотели отказаться! Наоборот, каждый хотел заплатить сам. При этом из карманов начали доставать пачки двадцатипятирублевок. Я ошалел, я впервые, может быть, увидел такие деньги! Откуда? В 91 году не было еще ни бизнес-структур, не было большой налички, не было способов добывать деньги в неограниченном количестве.
Потом мы периодически виделись с Жириновским в Москве, потом он выдвинулся кандидатом в президенты. Мы постоянно с ним контактировали. Нельзя сказать, что были друзьями, но у нас были совершенно нормальные человеческие отношения».
