Из цикла воспоминаний советского подростка о легендарных рокерах
Из книги "День Рока — нет урокам!" Глава 3
Вечер рока: Машина времени.
Зима 1981 год.
Я помню это гипермрачное, насквозь пропитанное необъяснимой тревогой время.
Леонид Ильич Брежнев превращается в разваливающегося на глазах древнего правителя огромной империи. Шепотом, но над ним начинают саркастично издеваться даже мои аполитичные родители. К нему относятся не как к старому и тяжело больному человеку, а как к бесчувственному манекену, роботу с нечленораздельной речью, которого демонстрируют на телеэкранах только для того, чтобы дать понять гражданам, что глава их государства все ещё жив.
Режим явно разлагается и распадается, но с каждым годом все будет становиться только хуже и хуже... и почившего Леонида Ильича, спустя какое-то время, мои же родители будут вспоминать уже без издевки как лучшего правителя в их жизни и с ностальгией называть это время "при Лёнечке"... Однако еще будут следующие серии советских "восставших мертвецов" с Андроповым и Черненко в главных ролях. Тогда, ребёнком, я ещё не понимал, что нахожусь в эпицентре катастрофы планетарного масштаба и тектонического сдвига, изменившего политическую и экономическую карту мира. В самом начале великой драмы, связанной со смертью великой державы и ее властителей, вымирающих подобно динозаврам один за другим, несмотря на все своё кажущееся могущество.
Но от старости и болезней не могут спасти ни военный флот, ни золото партии, ни запасы нефти и газа и атомное оружие. Увы. Мир, в котором я родился и росту, катится в тартарары. Страна летит в бездну.
И как апофеоз несчастливого советского детства — зимний санаторий "Ласточка", куда меня отправили родители по настоянию эндокринолога. Так во втором классе на три самых темных и холодных месяца я оказался вдали от родного дома — под Зеленогорском, на берегу Финского залива, в одном из деревянных корпусов, в которых жили больные дети. Одни — "толстые", как я, должны были похудеть, а другие — "худые", имевшие проблемы с печенью и другими внутренними органами, должны были наоборот поправиться. Всех лечили строгой диетой, гимнастикой и свежим воздухом. Одни голодали, как мы, пончики, а другие обжирались, как они, дистрофики. Но все мы жили вперемешку. По весу, фигуре и диагнозу разделения не было. Таким образом, часто я оказывался за столом с детьми, евшими пюре и сосиски, а мне приходилось довольствоваться нестерпимо гадкими перетертыми свеклой и яблоком. Голод был постоянным и мучительным. Я научился воровать в столовой хлеб и подогревать его в палате на раскалённой батарее, чтобы потом слопать под одеялом. Это единственное, чем можно было подкрепиться тёмными вечерами, напоминающими мне о коллективном блокадном прошлом всех ленинградцев...
И вот, я помню, что впервые услышал о существовании группы "Машина времени" именно в тот сумрачный год. В том самом месте. И в том возрасте. Это воспоминание само по себе, как настоящая машина времени, отправляет меня в ледяную зиму, в вечную смену тёмного утра и гнетущего вечера, где светлого дня как будто бы и не наступало вовсе, а была постоянная полярная ночь. Где заброшенный ребёнок второклассник пытался выживать, лавируя между строжайшей диетой и жестокой дедовщиной старших детей. Старшие были третьеклассниками и четвероклассниками. Пятиклассник был один на весь санаторий и казался маленькому мне уже совсем взрослым мужчиной, практически ровесником воспитателей. Да и четвероклассники для меня были умудрёнными и повидавшими жизнь старцами. Я смотрел на них снизу вверх, и казалось, нас разделяют не просто год-два, а десятилетия. В свои десять с небольшим лет они знали гораздо больше, чем я в восемь. Они уже даже слушали рок-музыку!
А я о ней имел довольно абстрактное представление. Да, у папы был магнитофон, но он не являлся меломаном. Максимум, что я, наверное, тогда мог слышать ребёнком, это "АББА" или "Бони Эм". Отцу больше нравилось менять магнитофоны, чем слушать музыку на них и собирать коллекцию записей. У него появлялись разные модели, от советской "Электроники" до японской магнитолы. Но включал он музыку редко. Техника ему нужна была больше для дизайна интерьера: типа, вот, зацените, в его доме тоже есть маг.
Так что музыкально во втором классе я был совершенно не образован.
Я был очень маленьким и напуганным домашним ребёнком, которого впервые бросили встречать Новый год с чужими детьми в незнакомом месте.
Разумеется, я пытался выживать как умел. И выживал, в первую очередь, за счёт того, что, благодаря маме, был киноманом и видел огромное количество фильмов, причём фестивальных и не попадавших в большой прокат. Так и вышло, что долгими зимними вечерами я из самого мелкого обитателя нашей палаты превращался в самого главного рассказчика, пересказывая фильмы, которые когда-то видел, старшим ребятам. За счет хорошо подвешенного языка и обширного словарного запаса рассказы мои пользовались популярностью, и я достаточно быстро завоевал уважение.
Так что со мной общались на равных, никак не попрекая и не ущемляя за мой юный возраст. Старшие даже взяли надо мной шефство. А когда самый суровый четвероклассник, мальчишка-кавказец, узнал, что мои родные по отцу — из Грозного, то в ту же минуту превратился в моего телохранителя, ревностно следящего за безопасностью пусть и весьма условного, но земляка. Словом, адаптация прошла безболезненно, но все равно мне было дико скучно, одиноко и, главное, голодно. За любую найденную в тумбочке неразрешенную еду следовали дисциплинарные наказания. За нами следили и регулярно обыскивали места нашего обитания, шмонали тумбочки и заставляли поднимать матрасы. Самым главным лакомством в эти месяцы был апельсин, привезённый родителями и спрятанный под подушкой. Поесть нормально можно было только на свидании с ними. В остальное время приходилось воровать и прятать хлеб. А апельсин тот я случайно раздавил, заснув на нем, и утром обнаружил под подушкой огромное оранжевое пятно и сплющенный гербарий в кожуре. Нянечки наверняка подумали, когда белье сдали, что кто-то описался.
И вот однажды, в вечернем полумраке, стояли мы в очереди в столовую. Надо отметить, столовая была одна и в неё всегда почему-то нужно было отстоять длинную очередь, чтобы получить даже плохонький и невкусный паек. Помёрзнуть, потоптаться с полчаса на улице. Подышать паром на морозце. Ожидая, когда же нас запустят внутрь, чтобы отогреться и набить утробу пресной гречкой со свеклой. Это был ритуал. Нас или воспитатели приводили значительно раньше времени, не учитывая, что поварихам еще следует накрыть столы, а те таким способом отыгрывались. Или же сознательно устраивали это стояние под дверью, чтобы мы нагуляли аппетит. А возможно, таким изощренным манером нас готовили к взрослой жизни среднестатистического советского гражданина, вынужденного терпеливо простаивать в людской веренице за чем угодно.
В общем, нам приходилось толпиться на морозе, притопывать ногами и занимать себя разговорами. В один из таких разговоров перед едой я и услышал о "Машине времени". И не о той, что из романа Герберта Уэллса... а о рок-группе.
Рассказал о ней тот самый единственный пятиклассник, обитавший в санатории.
Стоя в окружении моих друзей четвероклассников и меня, он спросил, слышали ли мы советский рок.
Я молчал. Мои друзья пожимали плечами. А пятиклассник продолжал:
— А группу "Машина времени" слышали?
Мы, конечно, не слышали.
Пятиклассник не унимался, продолжая уничтожать нас своим интеллектом:
— У них есть песня "Марионетки", — он окинул нас заговорщицким взглядом и ощутимо сбавил громкость, перейдя на шепот, — Только никому этого не говорите! Они ее посвятили съезду КПСС. Там такие слова, — он начал тихо напевать, — Лица стерты, краски тусклы, то ли люди, то ли куклы, взгляд похож на взгляд, а тень на тень. Я устал и отдыхая, в балаган вас приглашаю, где куклы так похожи на людей...
Четвероклассники переглянулись. Все молчали, ничем не выдавая скепсис.
— Это про их съезд КПСС. — Пояснил он нам, — Где они собираются, все эти депутаты.
За эту песню группу "Машина времени" запретили, а Макаревич теперь сидит в тюрьме.
Конечно же, я не до конца понимал, что такое КПСС и кто такие эти депутаты. Но улавливал, что съезд — это собрание людей. И пока наш санаторский диссидент продолжал напевать песню "Марионетки", я почему-то представлял съезд сталеваров — огромный зал, наполненный серьезными угрюмыми мужиками с закопченными лицами.
Почему-то съезд КПСС у меня вызвал именно такие ассоциации — не с коммунистической партией, а с собранием сталеваров.
— Арлекины и пираты, — самозабвенно пел политически и музыкально подкованный пятиклассник, — циркачи и акробаты. И злодей, чей вид внушает страх. Волк и заяц, тигры в клетке — все они марионетки в ловких и натруженных руках. Кукол дергают за нитки, на лице у них улыбки и играет клоун на трубе. И в процессе представленья создаётся впечатленье, что куклы пляшут сами по себе…
Моя фантазия живо откликнулась на эти слова: нарисовала большую трибуну с надписью КПСС, на ней стояли сталевары в касках и выступали перед такими же сталеварами.
— Ах, до чего ж порой обидно, что хозяина не видно! Вверх и в темноту уходит нить, а куклы так ему послушны, и мы верим простодушно в то, что кукла может говорить…
Сталевары были каким-то мощным сакральным символом в СССР. Как и шахтеры с хлеборобами. Настолько мощным, что их образ отпечатался в сознании ребёнка, как некая государственная матрица. Сталевар ассоциировался и с партией, и с народом, и с коммунизмом. Поэтому, когда я увидел в кинотеатре "Нарвский" афишу фильма Андрея Тарковского "Сталкер", то подумал, что он тоже про сталевара. И сразу решил не ходить. Ведь это было дико скучно — все, как-то связанное со сталеварами, как и кошмарная телевизионная передача "Сельский час". И вообще все, сопряженное с огромной и серой государственной машиной, казалось непостижимым, а стало быть запредельно нудным и непригодным к употреблению.
— Но вот хозяин гасит свечи, кончен бал и кончен вечер. Засияет месяц в облаках. И кукол снимут с нитки длинной и, засыпав нафталином, в виде тряпок сложат в сундуках.
Но в этот раз все оказалось совсем наоборот! Ничуть не пресным, а вовсе даже остро интригующим! В песне говорилось о какой-то тайной жизни сталеваров. О каких-то их съездах. О том, что они — марионетки в руках каких-то тайных кукловодов. Все это невероятно будоражило фантазию!
Как и то, что нашлась рок-группа, которая выступила на этом съезде. Я почему-то слова "посвящение съезду КПСС" воспринял буквально как "выступление на съезде КПСС". В моем воображении все прозвучавшие слова песни рок-группа исполнила непосредственно на съезде сталеваров, тем самым суровым сталеварам, одетым в каски, защитные плавильные очки и измазанные машинным маслом робы. Дерзко спели, так сказать, всю правду им в лицо.
Сталевары явно не поняли, почему они марионетки и что за кукловод над ними. Обиделись и возмутились. Такой концерт был равносилен самоубийству. Разумеется, музыкантов посадили за хулиганское выступление. Это было понятно даже второкласснику!
Безусловно, песня была оскорбительная для сталеваров, которых приравняли к безвольным куклам, управляемым партийными шишками. Но, послушайте, это ведь не повод для того, чтобы ее запрещать и тем более сажать автора в тюрьму! Я был категорически не согласен с решением партии и обалдел от того, что в нашей стране творится такая несправедливость — что музыкантов, оказывается, могут сажать за посвящение съезду сталеваров...
И это, конечно, была страшная история! Обескураженные, мы потоптались ещё какое-то время у столовой, переваривая рок-историю, а потом нас запустили внутрь. И я, недопустимо вызывающе отодвинув овощи на край тарелки, съел лишь гречку! (С нескрываемой завистью поглядывая на соседское картофельное пюре, которое мне не полагалось…)
В конце концов зима прошла. Я вернулся домой, к нормальной еде. Снова стал упитанным городским подростком и постепенно забыл о трёхмесячной ссылке под Зеленогорском.
Генсеки умирали один за другим. Это вошло в традицию и вызывало лишь циничный смех у старшеклассников, да безжалостную радость по поводу очередных выходных в связи со всеобщим трауром. Казалось, долгий безотрадный зимний вечер наступил по всей стране…
Я довольно долго не слушал группу "Машина времени". Не интересовался ни ее музыкой, ни какой-либо информацией о ней. Да и как я мог что-то услышать о них, если они оскорбили съезд сталеваров и мотают срок?!
Узнал я о своей фантастической ошибке так же неожиданно, как и об этой группе.
Зайдя с мамой в кинотеатр "Молодёжный" на какое-то интересное кино, я вдруг увидел фотовыставку.
Шёл 1986 год…
Под одной из фотографий я с изумлением прочитал подпись: "Рок-группа "Машина времени".
На фото весьма приличного вида ребята в костюмах секретарей комсомольской организации стояли на фоне скульптурной композиции с изображением серпа и молота. Более политически правильную фотографию для советской рок-группы в те годы придумать было невозможно. Как на официальную афишу в Кремлевский дворец съездов.
О! — удивился я... — Так они на свободе?! Да ещё и так хорошо устроились? Прямо на серпе и молоте! Значит сталевары их простили за ту песню. Не посадили. Машина времени не пострадала и не была запрещена.
Ну, вот и славно!
Я порадовался за ребят. И за тех, и за тех. Что они подружились и теперь "Машина времени" слагает гимны КПСС, а не борется против, к примеру, войны в Афганистане.
Правда, слушать я эту группу все равно не стал. Ни после "Марионеток", которые меня заинтриговали на многие годы своей легендой. Ни тем более после официальной фотовыставки, которая эту подпольную легенду развенчала.
Спустя ещё год, мы забежали с мамой на фильм "Начни сначала". Она предложила посмотреть один из первых музыкальных фильмов в широком кинопрокате. Конечно, он был поинтереснее поп-мюзикла "Сезон чудес". Но уступал ленинградской фантасмагории "Как стать звездой".
В фильме главными героями были начинающие исполнители — Макаревич и Скляр, и, по большому счету, они не сильно отличались друг от друга, хотя вся драматургия была построена на противопоставлении трубадура стройотрядовцев и кумира телевикторины "Что? Где? Когда?".
Но вот что действительно запомнилось — это появление в кадре Высоцкого.
Драка за честь Владимира Семёновича Высоцкого во время домашнего просмотра его видеозаписи с запрещённой передачей "Кинопанорама" оказалась самым запоминающимся эпизодом в фильме. А приметой времени стал не столько Андрей Макаревич с гитарой наперевес и своими "Вагонными спорами", а Игорь Скляр с шлягером "На недельку, до второго, я уеду в Комарово" на ТВ.
Все в рамках дозволенного, по-московски и по-эстрадному.
Впоследствии я понял, что "Машина времени" всегда так или иначе была на слуху. К примеру, в фильме Георгия Данелии "Афоня" 1975 года их песня "Ты или я" была исполнена в сцене дискотеки с кинозвёздами Леонидом Куравлевым и Евгенией Симоновой. В ленфильмовском детективе "Два долгих гудка в тумане" 1980 года их "Крутой поворот" звучит в одной обойме с ABBA "When I kissed the teacher". Это говорит о многом. И в первую очередь о том, что уже до и во время Олимпиады это был самый настоящий музыкальный мейнстрим. Сравнимый по популярности с появлением в 70-х песни "Поговори хоть ты со мной, гитара семиструнная" в исполнении Владимира Семёновича Высоцкого в комедии Гайдая "Иван Васильевич меняет профессию".
Это была группа, записывающаяся в студии Государственного дома радиовещания и звукозаписи и студии Центрального Телевидения СССР. Группа, официально получающая гонорары на Мосфильме и сдающая свои песни худсовету Росконцерта. Скажем так, слухи о подпольном существовании данного ансамбля во времена Советского Союза были си-и-и-ильно преувеличены.
Когда я стал слушать Севу-Севу Новгородцева из города Лондона по Би-би-си и его Севаоборот с Рок-посевами, то заметил, что "Машина времени" подвергается критике самого знаменитого в СССР муз-критика как раз за свой официоз. Вообще "Машина" позиционировалась в среде неофициальной культуры как эстрадное ВИА для комсомольцев и партийной номенклатуры. Олицетворение ручной и дрессированной советской молодежи, далекой от любой контркультуры. А еще это была рок-группа, которая практически не сочиняла песен о любви, а значит была бесполой, стерильной и малоинтересной для озабоченных отношениями тинейджеров 80-ых, которые в итоге выбрали для себя альтернативное козлиное дребезжание БГ, а не гнусавый вокал Макара.
Позже я вспомнил о группе "Машина времени", услышав ее в саундтреке перестроечного криминального фильма "Стеклянный лабиринт". И снова это были злополучные "Марионетки", звучавшие фоном для показа учащихся ПТУ. Не сталевары, не КПСС, но где-то рядом... Это был, кажется, последний раз, когда их музыка была к месту.
Резюмировать хочу просто.
Бывают такие времена, когда даже про группу "Машина времени" могут ходить слухи, что она стала запрещённой.
В молодости даже Андрей Макаревич был крутым, что видно по его прикиду, солнцезащитным очкам и кудрявой прическе "микрофон" в документальной короткометражке "Шесть писем о бите" 1977 года.
А вот в старости только такие мастера, как Олег Каравайчук в "Переступить черту", могут извлекать звуки, будоражащие молодые сердца.
Дмитрий Мишенин, зима 2021 года
Бонус:
Помню, Тад Касьянов, родоначальник советского карате и боцман из фильма "Пираты XX века", рассказывал, что такие, как Кучерявый (так он именовал А.Макаревича), его сторонились и по стенкам размазывались, когда он шёл по коридору киностудии Мосфильм. Впрочем, о таких, как сэнсэй Тадеуш Касьянов, ходят легенды, что даже Сильвестр признавался, что Учитель, бывало, им "полы на тренировках мыл". Так на сленге назывались особо жесткие уроки боя, когда ученику изрядно доставалось от учителя.
Но на такое поведение и мнение имеют право только настоящий учитель и ученик.
Что касается обычных людей, то все они герои песни "Марионетки". И ничего не меняется со времён СССР...
Бонус 2.
Никто не задавался вопросом, а почему Андрей Макаревич не протестовал против войны в Афганистане? Ведь в те времена он был молодой, горячий — настоящая звезда. Не то что сейчас. Почему даже такой далекий от политики человек, как БГ, спел тогда антивоенный романс Вертинского "То, что я должен сказать" на 5 рок-фестивале?...А Макар, когда в Афгане был самый фарш, в середине 80-ых, обошел эту тему десятым краем. Ведь, судя по последним событиям, — он пламенный пацифист.
Я пожимаю плечами в недоумении. Действительно, фиг знает... И припоминаю, что против Чеченской войны он тоже не протестовал. Когда там было полное "мясо". Зато в совсем мутной истории с концертами в поддержку выборов президента Ельцина "Голосуй или проиграешь" участие принял.
Ельцин во время Первой Чеченской бойни пообещал отменить срочный призыв и ввести контрактную службу в вооружённых силах. А после избрания его президентом обещание, конечно же, не выполнил. А помогали ему тогда в этой одиозной кампании для молодежи Ляпис Трубецкой, Стас Намин, DJ Groove, Ва-Банкъ, Агата Кристи, Сплин, Nautilus Pompilius, Чайф и, конечно, Андрей Макаревич собственной персоной. Вот такой у нас рок-пацифизм от народного артиста Российской Федерации.
Вместо заключения напишу комментарий из сети:
У меня "это всё" не укладывается в голове с 1980 года. Неужели до 1980 г. и после того в "Машине времени" были одни и те же люди? Что ли, у них душа куда-то вдруг улетела вслед за олимпийским мишкой? (с) willy2001