У Степановых в хате стоим И молчим. Этот домик свят. Епистинью боготворим И ее сыновей – солдат. В 33-м голодном году Их отец, охраняя пшеницу, Возле склада упал на ходу На родную сырую землицу. Епистиньи за делом тужить не пришлось, Да, ей некогда было: Надо хлеб печь, детей поднимать, Собирая последние силы. Для своих и чужих тепла И сердечности ей хватало, И, хотя не в достатке жила, Но не плакала, не стонала. Вдруг война началась. Сыновей Одного за другим теряла. Боль и горе на на сердце. Как ей Тех кровиночек не хватало! Родила, воспитала орлят, Что за Родину пали в бою, Защищая российские избы И родимую мать свою. У Степановых в хате стою. Щемит сердце тоской глухой. Откровенно я вами говорю: Если нужно, и я пойду в бой. В. Ситникова
У Степановых в хате стоим
И молчим. Этот домик свят.
Епистинью боготворим
И ее сыновей – солдат.
В 33-м голодном году
Их отец, охраняя пшеницу,
Возле склада упал на ходу
На родную сырую землицу.
Епистиньи за делом тужить не пришлось,
Да, ей некогда было:
Надо хлеб печь, детей поднимать,
Собирая последние силы.
Для своих и чужих тепла
И сердечности ей хватало,
И, хотя не в достатке жила,
Но не плакала, не стонала.
Вдруг война началась. Сыновей
Одного за другим теряла.
Боль и горе на на сердце. Как ей
Тех кровиночек не хватало!
Родила, воспитала орлят,
Что за Родину пали в бою,
Защищая российские избы
И родимую мать свою.
У Степановых в хате стою.
Щемит сердце тоской глухой.
Откровенно я вами говорю:
Если нужно, и я пойду в бой.
В. Ситникова