В одном разговоре друг рассказал мне про свой дом. Бывает он там нечасто, так сложилась его непростая жизнь. И пожалуй это единственное, по чему он скучает. Его дом - красивый седой старик, который хранит историю семьи, но рассказывает ее не каждому.
Разговоры о доме - это соприкосновение с родным. Родное - это когда в каждом пустяке счастье. Даже если хозяин не расположен к домохозяйству:
За то, что мыл я пол,
мне дали хлеб и суп.
я музыкой живу,
а от уборки - труп.
Подумал, соловей живет в кустах сирени...
Мне жаль порой людей - дома им, чтоб не пели...
Попробуй убери весь хлам, что жизнь копила.
Как много соловьев уборка в нас убила!
Вдруг подумалось, что далее предстоит генеральная уборка дома #на_Донбассе. Дай Бог, чтоб туда вернулись соловьи и расцвела сирень.
В будущем будет так:
Маленький ребенок растет в лоне своего дома. Дом - он, в каком-то смысле, тоже родитель. Он создан руками, душой и духом семьи, но потом дом начинает жить самостоятельной жизнью и присматривать за тобой.
Вот здесь твои игрушки, а тут папин письменный стол, а там мамино рукоделие. Вот книжный шкаф, а здесь мы сидим за столом, говорим друг с другом.
Потом мы взрослеем, каждый пытается создать свой дом. В каком-то смысле новый дом - наше продолжение. Но иногда он не желает быть продолжением и становится историей рода. И без него нельзя, иначе задохнешься в беспамятстве:
всего-то и надо:
дыханье сирени,
заросшего сада
прохладные тени,
бескрайность ночи
из родного окна,
биенье свечи
и рояля волна...
всего-то и нужно,
чтоб не было душно.
Я улыбаюсь, читая эти строчки. Но за улыбкой печаль и тревога: - Как он ... там?
Родной дом всегда в ожидании. А #война вносит свои коррективы:
МЕТКА
Война оставляет метки,
На теле они видны,
Но след их пожизненно едкий
Въедается эхом войны
Значительно глубже, чем в тело –
И в душу, и в разум, и в память.
И здесь ни любовь, ни #вера
Не сможет, врачуя, исправить.
Вот жизнь, в ней присутствует норма:
Есть завтрак, обед, даже ужин,
В ней лечат и насморк, и горло,
Когда ты бываешь простужен,
В ней ходят за хлебом и мясом,
В ней пиво пьют вечерами.
Меняется кадр раз за разом,
Но норма от жизни в нём с вами.
Война оставляет другое.
Здесь нормой является смерть.
Здесь страшно, что вышел из боя,
Когда все смогли умереть.
И боль здесь, как утренний кофе,
А спирт – заменяет #любовь,
Чтоб легче тащиться к Голгофе
«За веру и крест» вновь и вновь.
А дальше – везенье не в счет.
Ты выжил, да жизнь не вжилась.
Ночные кошмары и пот,
Как стылая липкая грязь.
Агонией сны о друзьях.
Морфином отзывчивость женщин.
А мысли не в жизни, в боях,
С войной навсегда и…
обвенчан.
Не нужно…
В камине огонь сжирает поленья и думы,
Но вряд ли чужая ладонь
Расправит мне метку со скулы.
Дом, чтобы хотелось в него возвращаться, должен вмещать в себя планетарную идею РОДНОГО. Поэтому мы часто с благодарностью возвращаемся в мыслях к отчему дому, где всё было по-настоящему, как и #родительская_любовь.
Поколения родительской любви составляют наше #прошлое. Это тот белый свет, который нельзя забывать, он прожектор будущего. (...И подпишу - чем белее стих, тем точно светлее души. Жаль только голос пречистый стих, там где не могут слушать...).
И в заключении строфами о жажде по родному:
ЖАЖДА
Затерялась мелодия,
ноты вспомнить ее не могу.
Далеко #отчий_дом утопает в снегу.
И еще где-то там, в растревоженных снах,
я читаю любовь в чьих-то влажных глазах.
Так на ощупь
в беспамятстве память живет,
и из прошлого звуки мелодии ждет.
На веранде ж холодной заснувший рояль
видит руки мои сквозь оглохшую даль.
Я в звучаньи живу.
Слышишь ноты? - В них я...
И сквозь время и дали слышат только любя.
Если нет, то хотя бы меня обмани.
Я вернусь, и рояль вспомнит руки мои.
Дом мой… Господи, дай же мне сил.
Каждый звук твой и запах я с собою носил.
Память больше, чем день. Настоящее – сон.
Да и вспомнят меня лишь рояль мой и дом.
Пусть у каждого из нас будет Дом. Он хранит нас.
#Вернись...
#современная поэзия #строфа и кофе