«Я пойду с вами в Изумрудный город и попрошу великого Гудвина дать мне сердце. Ведь иметь сердце – самое заветное моё желание!»
(Волков А.М.)
- Каково это? Каждый раз выкуривать последнюю сигарету? – Донесся голос сверху над проходящим парнем лет двадцати пяти. Подняв голову наверх, высокий молодой человек ничего и никого не увидел, пожал плечами и подкурил сигарету. - Ну и чего молчишь? – снова донеслось, только уже не сверху, а вокруг. Голос был приятным, бархатным и достаточно тихим, чтобы не бить по ушам, но всё же, достаточно объемным, чтобы изрядно напугать. Парень еще раз оглянулся, спрятав зажигалку в кармане длинного светлого плаща. – Ты бы развернулся, что ли. – голос снова обратился к парню, которому ничего не оставалось, кроме как послушаться.
Перед ним стоял невысокого роста кудрявый человек, чем-то похожий на знаменитого поэта двадцатого века. В нелепом светлом свитере, он будто парил над землей вместо того, чтобы стоять, и смотрел на парня в плаще. Время остановилось на несколько секунд, после чего молодой человек представился, и вновь, его голос звучал везде.
- Меня зовут Джэй. И да, ты так и не ответил на вопрос, но прежде – будь добр, назови свое имя.
- Патрик.
- Патрик?
- Да, Патрик. Как морская звезда в том мультфильме.
- Прикольно. Так что там по сигаретам, сколько уже наобещал себе последних? – снова спросил Джей.
- Ну, с первой сигареты, собственно… А, почему ты спрашиваешь?
- Мне нужен будет твой плащ. И я тебе кое-что покажу.
- Странное предложение одному парню от другого в полночь, не находишь?
- Да не, ты не понял. Я просто по всем магазинам уже прошарился в поисках именно такого плаща, а ты его увел буквально перед моим носом.
- Но я его купил год назад!
- Так и я не знал тогда, что тебе предложить. Из возможностей, только воду в винище, и то, там есть определенные нюансы… - Джей немного засмущался и даже застыдился, вспомнив о своих проблемах.
- Какие же?
- Ну, например, я начинаю пить. Ну как, пить. Бухать. А, ну и вино не высшего класса, всё же, скорее – портвейн. Три топора. Сам пойми, я ж по воде не хожу как-бы, да и нимб не светится. Но, кое-что для тебя я подготовил. Так что, плащ?
Патрик задумался, но ненадолго. Вообще, Патрик считал, что время не дано для того, чтобы задумываться. Скорее – думать и придумывать, но никак не задумываться. Достав еще одну сигарету из пачки и зажав её между зубов, он начал снимать плащ.
- Не-не-не, – протараторил Джей – Сначала, устное согласие.
- Предпочитаю дело. – ответил Патрик и протянул плащ. Джей обратил внимание на разорванные в клочья брюки на коленях Патрика.
- Это что?
- Да так, частенько падаю.
Патрик и правда, часто падал. Это началось давно еще, в те времена, когда яд плотно засеивал тесные улицы Юза, давая простым людям ощущение истинной, непоколебимой свободы. Настолько же металлической, насколько и местами – нелепой. Падал то с третьего, то с четвертого, а то и с десятого этажа. Но вот он, жив и здоров, протягивает желтоватой от смолы рукой свою верхнюю одежду незнакомому парню.
Джей надел на себя плащ, повернулся на манер диснеевской принцессы, так как ужасно любил дурачиться, и упёрся глазами в лицо Патрика.
-Готов?
- так к чему, ты так и не объяснил.
Джей ударил собеседника в грудь.
- Прости, не получилось, секунду - через секунду Патрик почувствовал ещё один удар. - Да блин, - Джей нанес третий удар в грудь и проник кулаком под ребра юноши. Перебрав внутри тела что-то своими музыкальными пальцами, Джей убрал от парня руки, вымазанные в чем-то Черновато-желтом. - Ну вот. К слову, ты тут сиги забыл, будешь?
- Буду, - смело ответил молодой человек, сделал первую затяжку.
Перед тем, как закурить, Патрик всегда обнюхивал сигарету. Делая глубокий вдох, он трижды ударил желтым фильтром по ладони и покрутил его между пальцами. Губы уже просили поднести к ним этот сверток смолянистой смерти, как резко что-то прихватило в районе живота. Патрик свернулся в клубок на асфальте и начал задыхаться от кашля. Выплюнув три кроваво-черных пузырька из своих легких, Патрик встал. «После такого, нужно покурить» - подумал он и снова схватился за сигарету, которая прокатилась по асфальту в сторону бордюра. Снова проведя свой ритуал, Патрик притянул сверток ко рту дрожащей рукой, но на секунду задумался с сигаретой в считанных сантиметрах ото рта, сделав глубокий вдох. «Задумываться не так уж и плохо», шепнул Патрик и подкурил. Тут же парень встал на колени и начал задыхаться как отрыгивающий кот, не зная, куда себя деть. Пытаясь из последних сил проглотить воздух, он не нашел ничего умнее, кроме как потушить о собственную руку. Боль и спазмы в ребрах прекратились и спустя минуту, Патрик встал на ноги.
- Что, блин, это такое?
- Это твоя последняя последняя сигарета.
Джей и Патрик присели на бордюре возле своего дома и смотрели на город. Огромные трубы растянули свою громадную простыню из дыма над каменными, холодными стенами, по которым мелкими следами отпечатывались бегунки. Бегунки, особенный народ, притворяющийся обычным, будто нет ничего необычного в бегах по стенам. Там, под окнами, мечтая окунуться в серую реальность, многие жители Юза закрывали глаза на то, что одной силой мысли могут сделать мир лучше на сотую долю, а все вместе – на сотни сотен. Скрывая мерцающие кончики пальцев, разжигающие костры, светящиеся в ночи глаза, аномально улавливающие свет в ночи, твердые руки, способные без кирки разламывать подземные породы. Патрик в особенности любил смотреть на город с высоких труб, но и здесь, на набережной, было достаточно приятно наблюдать за городом, будучи внутри него. Как смотреть на каменного великана, находясь у него на плече – думал Джей. Только прохладно, в особенности – Патрику, теперь уже без плаща.
- Патрик, сколько тебе лет?
- Девятнадцать. – в недоумении ответил юноша, не до конца понимая, к чему теперь могут вести диалоги со святошей.
- Мда… - задумался Джей – А ты размышлял уже над вопросом - зачем?
- Что зачем? – переспросил Патрик.
- Зачем ты живешь? Вот я, живу, многое знаю, даже слишком многое знаю твердо после того, как впервые приподнялся над землей. И каждый раз задаю себе этот вопрос.
- Может затем, чтобы стать кем-то?
- Кем? – Джею, со всеми его знаниями, даже стало интересно. Джею вообще были интересны люди, их мнения и мысли.
- Да хоть кем. Человеком. Чтобы твое имя произносили шепотом. Чтобы ты был лицом чего-то большего, чем надгробья. А потом, ты умрешь, и так же, как на этих зданиях следы бегунов, ты станешь огромным следом в истории города. Легендой этого города.
- Легендой города Юз?
- Возможно. Ну, или хотя бы для возможности стать этой самой легендой. Ради одной только возможности.
- А зачем?
- Как это, зачем. За тем, чтобы… - Патрик попытался поймать свою мысль, но не получилось.
- За тем, чтобы что? Чтобы умереть? Оставишь ты свой след, который простынет через десять, двадцать, сто лет. Зачем? Или, посмотрим на религию. Вот живешь ты, или я. Пытаешься быть хорошим, правильным, с точки зрения этой самой религии, для чего? Чтобы не попасть в ад. Ну, и, соответственно, попасть в рай. Зачем? Чтобы прожить в раю вечность. Надо ли повторять основной вопрос? – Джей продолжал, и с каждым новым «зачем» становился чуть грустнее.
- А знаешь, - подхватил Патрик – мне кажется, ты совсем скоро поймешь, зачем. Не пройдет и пары месяцев…
- Прошло уже сорок лет, а я выгляжу на двадцать, я не старею, не хожу – только порхаю как диснеевская принцесса, умею кое-что, знаю многое – или думаю, что знаю, - Джей возмущенно ругал самого себя – а зачем, я так и не понял. И скоро что-то изменится?
- Старик, живущий на трубе, заверил меня, сказав, «Яд города Юз не одаривает нас, но только направляет туда, куда требует город». О, гляди! – в одном из окон многоэтажек по ту сторону реки загорелся свет и, с виду, там гуляла шумная компания. – Вон там, похоже, сегодня весело. Во всяком случае, веселее, чем на тротуаре в сырую погоду. Что ты там говорил о портвейне?
- Ну, из воды в кране отличный получается, правда, отличный от хорошего винища. С другой стороны, на халяву и хлорированные три топора – напиток Богов. – сказал Джей, и оба сорвались с места в сторону веселого дома.
***
Среди трех пластиковых окон в пол, такой же пластиковой двери и бетонной стены возле набережной города Юз, на восьмом этаже, в том самом доме, где было весело, скучно пила чай маленькая рыжая девочка Элли. Её розовые губы согревал пар из кружки, в которую помимо зеленого цейлонского чая она добавляла несколько капель виски, чтобы было не до конца грустно. Она улыбалась и смотрела на город сверху так, будто со временем уже была и вовсе не в квартире на восьмом, а в одном из небоскребов в форме раскрытой книги. Город для неё был глубоким информационным шумом, среди которого нужные единицы и нули выстраивались в необходимые ряды, среди которых она вычитывала его необъятную душу. Она всматривалась в каждого, кого встречала в своей жизни, из-за чего её также называли "Господи, Элли, в твоих глазах можно топить щенков». Элли смотрела в душу городу, вспоминая, как еще вчера с ней случилось самое обычное для её жизни.
Она смотрела на собеседника не отрываясь, будто пытаясь найти в глазах кого-то знакомого или же - поглотить собеседника своими бездонно-голубыми.
- Ты знаешь теорию о флешках? Я где-то прочитала, или посмотрела, не суть. Теория о том, что всё человечество - одна большая флешка. - говорила она очередному парню, который то и дело пытался её удивить, но едва ли её хоть что-то могло.
- В смысле - флешки? - отвечал он Элли в тот приятный, хоть и немного холодный вечер.
- В смысле, вся суть жизни в том, чтобы передать кому-то информацию о том, что ты когда-то был жив. Твои дети будут свидетельством того, что жил да был такой-то такой-то человек. Он прожил свой отрезок времени и любил (или нет, это будет видно по твоим отпрыскам) своих детей. Он работал, или нет - это всё не важно, важно лишь то, что твои дети - всего лишь тень той информации, которую ты им дашь. А сам ты по себе являешься таким же информационным источником, флешкой.
- И что теперь нам делать?
- Копить информацию. Я тебе рассказывала, дорогой друг, как я провела прошедшие выходные? - спрашивала она зная, что не рассказывала. Её глаза горели тем, что она совершила, или узнала.
Так она смотрела на парней, когда понимала, что он, человек, сидящий напротив, лишь хранитель информации, которая ей, почему-то, нужна.
- Так вот, - продолжила Элли - Намедни... - она любила вкраплять частицы не совсем обычных для кухонных разговоров слова в диалоги - познакомилась я с мальчиком. Милый юноша, занимался конным спортом. Вот, например, ты знал, что лошади с помощью копыт также качают кровь по своему организму, когда бегают или скачут? Количество сосудов в копытах столь велико, что они помогают разгонять кровь, это ли не прекрасно?
- Прекрасно, но зачем тебе эта информация?
- Какая цель у накопителя данных? (Вывод делай из названия).
Элли поглощала глазами в ожидании, видимо, глубоко философского вывода, но далее последовал, по мнению девочки, глупый вопрос, после которого заинтересованность резко угасала.
- А что после? Ну, вот, есть у тебя информация, ты ею делишься, получаешь свои мегабайты данных, и что дальше? - спросил юноша. Неожиданно для их обоих, Элли поцеловала его в нижний левый уголок рта, но в долю секунды остановилась, будто передумав, и продолжила говорить.
- Дальше нужно их сохранить. Не знаю, как-то зафиксировать в сознании, и я даже придумала, как. Только вот не знаю, смогу ли. Нужно всего лишь немного яда города Юз, пара отметин на коже (чтобы уж точно не забыть) и определенного рода жертва. Ведь все мы хотим быть жнецами информации, не так ли? Вот, смотри!
Элли достала из заднего кармана крохотный нож, сделала короткий надрез на своей руке, после чего опрокинула взгляд на небо. После, она посмотрела в глаза юноше и поцеловала его еще раз, но уже не обрывая поцелуй. Она не закрывала глаза, пока молодой человек начал буквально растворяться в поцелуе, рассыпаясь на тысячи осколков и песчинок, а через двадцать две с половиной секунды - исчез полностью, оставив после себя джинсы, футболку, кепку с надписью "VANS", часы G-shok, Конверсы, трусы Dolche&Gabbana и надпись на асфальте - "11010000 10010000 11010000 10111011 11010000 10110101 11010000 10111010 11010001 10000001" .
Элли вспоминала вчерашний день, пытаясь понять, зачем она это делает. Зато, теперь она разбирается в новой школе рэпа, знает, чем выделился Макиавелли и почему он черный и умер в 1996 году, став одним из лучших исполнителей. Она теперь знала, почему блэк стар – это Мос Дэф и Талиб Квали и еще многое, многое, многое…
Её мысль оборвали новые гости в доме – парень в длинном плаще, слегка парящий над землей и еще один, рослый, в белом свитере. Двое сразу же ринулись в ванную комнату, чтобы помыть руки. Выйдя из ванной, оба почему-то начали смеяться навзрыд. В этот же момент, на кухне послышалось громкое «Какого хрена?», на что парень в плаще отвесил «Никакого, просто берите бокалы!». Отсмеявшись, он заметил девушку на балконе и почему-то потянулся к ней. - Эй, ну чего ты? - Джей подлетел к девушке с голубыми глазами, чтобы хоть немного её утешить. По глазам Элли было трудно сказать, в тоске она, или в радости. Они, скорее, выражали всю палитру эмоций одновременно, из-за чего вопрос "ну чего ты" был куда более многогранным. Он устроился рядом с ней на балконе, облокотившись о бетонную стену.
- Да так, куча всего, на самом деле. - Описала Элли, "чего она" короткой, но правильной фразой.
- А я же правильно понимаю, что ты умеешь впитывать в себя людей, как губка? – сказал Джей, так как знал всё. Ну, или почти всё.
- Не, не губка, скорее - флешка.
- В смысле?
- Каждый человек для меня - всего лишь сгусток информации. Ты же наверняка видел, как я это делаю?
- Да, к слову, а где ты так научилась? - Джей был явно заинтересован самим процессом.
- Ну, начинала я с кошек, потом пришла очередь людей.
- То есть, кошек ты тоже целовала?
- Нет, господи! Поцелуй - это всего лишь утешительный приз, поглощаю я их вот этими двумя - Элли указательным и средним пальцем показала на свои глаза.
- Покажешь поближе, а-то я как-то со стороны смотрел, вот вообще не то.
- На ком? - Элли спросила неуверенно подозревая, что Златоуст сейчас предложит, но не веря в это до конца.
- На мне? Я хочу узнать, как это происходит от первого лица. То есть, ты смотришь в глаза, потом целуешь, или как это происходит?
- Ты уверен? Я просто не знаю, что происходит с живыми после этого. Я их по сути конвертирую в другой, скажем так, формат файла.
- Не будь я уверен, я б к тебе не подошел, не так ли?
- Тебе не кажется, что мы сейчас разговариваем вопросами? - Элли улыбнулась и заглянула в глаза Златоуста. Он улыбнулся, насмешливо ответил ей добрым, всеобъемлюще добрым взглядом и потянулся к ней за поцелуем. Соприкоснувшись губами, Элли отдернуло. Она испуганно отошла от Джея.
- Ты не исчез! - Возмущенно выкрикнула она. - Почему ты не исчез?
- Даже не догадываешься? Смотри, я хожу не прикасаясь к земле, не напиваюсь практически никогда, я превращаю воду в портвейн...Ты серьезно не догадываешься, почему я не исчез? - Джей смеялся. Он всегда смеялся, когда у людей что-то шло не по плану. Они его смешили. - Вот, давай, ты сейчас изо всех сил постараешься и проверим, останусь я здесь, или нет.
Джей смотрел ей в глаза и всё ждал, когда они начнут его поглощать, но ничего не выходило. Через десять минут ему надоело.
- Почему ничего не получается? - Элли чуть ли не рыдала понимая, что во всем информационном шуме, который она поглощала на протяжении нескольких последних месяцев, информация, которую носил в себе Джей, была самой интересной.
- Как ты думаешь, что такое "лирика"? - он решил перевести тему.
Так они сидели и разговаривали на протяжении всей ночи в доме, где Джей снова забыл превратить портвейн в водопроводе обратно в воду.
На улице лаяли собаки, кошки обдирали когти взбираясь на деревья, птицы укрывали птенцов крыльями надеясь на то, что гнездо находится на слишком хрупких для котов ветках. Поверхность луны отражала солнечные лучи и всё было как надо. Только у Элли в этот раз не получилось.
Но её не столько расстраивал сам факт промаха, сколько – причина. Почему? Почему я не смогла – её основной вопрос. «Лирика – это весенняя подтаявшая снежная слякоть. Она как-бы приятно хрустит под ногами… - говорил Джей – но в то же время, она топит тебя, заставляет хандрить и простужаться тогда, когда вокруг зарождается жизнь. Возможно, она зарождается даже внутри тебя, но тебе это как-то даже немного противно… Хотя, простужаться тоже иногда приятно. Я бы даже так сказал, простужаться полезно, чтобы не забывать, что такое «быть здоровым».».
***
Утром птицы не начинали петь, пока их не разбудит гудок завода. К этому времени, Джей, Патрик, Элли и еще один худощавый парень с гитарой стояли на крыше девятиэтажной новостройки. Претенциозно она возвышалась над мостовой, наклонившись, то ли от конфликта с рекой (дабы показать свое превосходство), то ли от неумелого застройщика. В любом случае, стояла эта новостройка прочно. И даже, скорее, не потому, что в городе Юз использовали хорошие стройматериалы, вовсе нет. Новостройка стояла потому, что горожанам нужно было где-то жить, и она полностью осознавала свое предназначение и исполняла его с заботой и ответственностью перед своими жителями. Держалась она, помимо всего прочего, еще и на честном слове ЖКХ, да и вид с ее крыши открывался достойным того, чтобы проводить на ней ночи одну за одной, глядя на другие, такие же уставшие крыши города.
На склоне, четверка восседала, окружив себя мхом вместо газона, спреем от комаров и музыкой того самого худощавого парня с меняющимся цветом волос. Его длинные локоны переливались то ли от цвета луны, то ли от скорости моргания зрителя, то ли от температуры кончиков пальцев – никто не понимал. Но, тем не менее, все и всегда замечали, что стоит взять музыканту незамысловатым именем Михей в руки свою гитару, у него тут же вырастали еще по три пальца на обеих руках необычайной длины. С чужими гитарами у Михея никогда не было подобных метаморфоз. Возможно, именно поэтому, взяв в руки не свою гитару и увидев вылезшие на руках пальцы, он тут же начинал искать деньги на этот инструмент. Так, у него дома было уже двадцать семь гитар, которые Михей бережно хранил в маленькой комнате, дверь в которую украшала деревянная надпись, вырезанная лобзиком в готическом стиле «Клуб 27». Также, по той же причине, Михей никогда не брал в руки чужих гитар, когда в коллекции стало 28. Одну он всегда носил на плече, остальные же – отправлялись в клуб.
К шести утра, Элли уже уснула, упершись головой в колени Златоуста, пока тот, разложив на её хрупких плечах свои блокноты и просто вырванные листки, что-то выписывал, а когда ему не нравилось, тут же делал сверток и передавал своему любимому ворону, который без пререканий брал бумагу в массивный клюв и уносил к ближайшему мусорному контейнеру. После, пернатый возвращался и аккуратно просил у Джея еды, и если таковая была, а у Джея всегда были припасены несколько ломтей хлеба и пара глотков вина, ворон тут же склевывал всё до последней крохи. Блокноты были неотъемлемой частью Джея, как падения Патрика или гитары Михея. Хотя нет, не блокноты сами по себе, скорее - бумага, много бумаги. Скрученная в сверток, изжованная или сложенная в четыре раза, упавшая в карман и вовсе забытая где-то в пальто, или в свитере, брошенная в урну и потом внезапно найденная корабликом в центре города, или на его окраинах. Всё, что когда-либо писал Джей, всегда возвращалось к нему: бумажными самолетиками, ветром, следом на снегу – в любой доступной форме. Случалось даже так, что из-за избытка мыслей в голове, Джей пытался частично их выкинуть, но необъяснимо часто всплывающее чувство дежавю заставляло искать новые формы хранения информации. «В человеческом теле больно знать всё» - говорил он, когда голова гудела от знаний.
***
- Элли. – тихо, себе под нос шепнул Джей, уже собирая все листки в кучу. На одном из них Златоуст остановился. На нем, в центре, сверху, было написано только одно слово - «Конец». Ничуть не задумываясь, Джей приписал чуть выше: «У всех сказок есть». Обернувшись, Джей нашел еще один, чистый лист, точнее – обрывок листа шириной с указательный палец и длиной с ладонь. На нем Джей записал четко и жирно, несколько раз наведя для понятливости, крупными буквами «соври сегодня вечером» а после перевернул и еще раз повторил ту же надпись.
Рыжеволосая девушка проснулась, неловко потянулась к солнцу а после – так же неловко попыталась встать на склоне крыши дома, но чуть было не упала. К её счастью, Джей никогда не опирался на земную плоскость или же, на склон, но только лишь делал вид. Поэтому, успев поймать, уже, казалось, обреченную на феерическое падение, девушку Джей неловко поцеловал ее в щечку не зная, можно ли. Парни часто не знают, можно ли им целовать девушек. Это незнание приводит к самым ужасным расставаниям. Расставаниям до начала отношений.
- Куда? – спросил Патрик.
- Куда что? – поддержал вопрос Джей
- Куда теперь пойдем? – продолжила Элли.
У Джея всегда был один ответ на все вопросы. Прямо, единственный достойный путь для живого человека. Ведь если не идти прямо, то лучше уж и вовсе никуда не идти, не так ли?
Весь день четверка слонялась по городу, буквально выжидая наступления темноты, ведь днем светит всего лишь одна звезда в то время, как по ночам - бесконечность.
Джей любил смотреть на звезды. Особенно он любил уставиться на них, не прикасаясь спиной к колючей траве. Еще больше - когда кто-то ложился рядом не умея летать над травой. Так, и именно так рядом с ним легла Элли, пока ей не надоело. Встав, она строго скрестила руки на груди, посмотрела на лежащего и, слегка – парящего Джея, и прыгнула на него. Сперва она тут же свалилась, как с надувного матраса в воде, но после третьей попытки она поняла, что гораздо легче, если златоуст встанет, обнять его и лечь уже вместе с ним. Только вот, тогда придется смотреть на траву, но и эта проблема с легкостью решалась. В темных, почти черно-карих глазах Святого звезды мало того, что отражались, но и приобретали совершенно другой вид. Они становились ярче, больше, ближе. Она лежала на нем и смотрела ему в глаза, пока не устала держать голову, после чего упала ему на грудь и тихо засопела.
- Даже не думай! – отвесил строгим голосом Джей.
- Не думай – что? – спросила рыжеволосая девушка.
- Спать не вздумай! Не для того звезды горят, чтобы ты под ними просто спала! Ты вообще понимаешь, насколько это отвратительно, спать под звездами? Они стараются, миллионами световых лет передают нам свою красоту, чтобы мы на них просто посмотрели, а ты тут вся из себя деловая спать надумала!
- Но я…
- Никаких «я»! Звезды – это тебе не о «я», звезды – это Они! – восхищенно, с придыханием, тихим влюбленным в ночное небо шепотом сказал Джей. – Когда звезды горят, только когда они видны в этом бескрайнем небе, мы, люди, понимаем, что мы не знаем ничего в сравнении со вселенной. А вообще, если рассмотреть созвездия поближе, то можно понять каждое из этих светил. И я говорю не о каком-то понимании того, что мигающая красным цветом звезда гаснет, я о том, что она тоже была жива и жизнь её…
Элли уже уснула, когда Джей вел свой рассказ к какой-то глобальной, вселенски-глобальной мысли. Он слегка пнул девочку, пытаясь её разбудить, но стало как-то жалко, что ли.
На улицах стало подозрительно много людей. Возле набережной, где звезды будто горели ярче, обливая лица синевой своего мерцающего свечения. Хотя, скорее эту яркость дарила вода, отражая каждое светило. Люди вышли на улицы будто специально надев одинаковые одежды, выдвинувшись в одном направлении. И вот, уже тысячи направлялись в сторону завода, бормоча что-то невнятное. На большинстве из них были желтовато-зеленого, более – болотного цвета футболки и серые, безликие брюки. Джей обратил внимание, что почти все идущие, буквально светятся в своем порыве. Счастливых Джей не видел и вовсе, а по-настоящему счастливых и подавно. Только поэтому, ему вдруг показалось это всё ужасным и подозрительным. Элли спросила, что с ними, на что Джей абсолютно молча взял ее за руку и повел в толпу, аккуратно подмигнув правым глазом и накинув на девушку свой плащ, чтобы она в нем сливалась хотя бы от части с толпой, как сливается с ней его тускло-желтый свитер цвета стен в доме старухи-процентщицы.
Вдвоем они пытались обогнуть толпу, человека за человеком обходя, вычеркивая из списка идущих впереди. Элли, уже исхудавшая из-за недостатка новых людей, осматривалась на них, то и дело желая поглотить их личности, узнав о них всё, впившись в них своими глазами, но Джей гнал ее куда-то вперед, где был слышен троекратный гулкий шум. Люди то и дело повторяли одно и то же слово, но Джей никак не мог разобрать, какое именно. Что-то состоящее из трех слогов, что-то восхитительное, что-то воодушевляющее даже него. На секунду, он встал на землю своими ногами впервые за долгое время, но закрыв глаза, снова вспомнил, что по-настоящему счастливые люди – скорее миф, чем реальность. Должно быть хотя бы что-то, напоминающее им о неизбежности несчастий. Люди редко забывают о бедах и не могут просто идти по улице счастливыми. Особенно в городе Юз.
Джей шел быстро, достаточно быстро, чтобы Элли начала отставать, и ее белёсую ручку пришлось отдергивать, то и дело заставляя поспешить. Забавно, она спотыкалась и чуть было не злилась, пытаясь успеть за имитацией шагов парящего Златоуста.
Добравшись до забора, за которым ютились, сбившись в стаю, юзовские трубы, люди начали использовать друг-друга как лестницы и подпорки, вежливо прося то поддержать, то подтянуть, а то и подбросить к краю стены. С легкостью перебросив Элли и перелетев через забор, Джей избежал необходимости кого-то о чем-то просить. Люди уже столпились возле огромной трубы, возвышавшейся над городом и выбрасывавшей яд каждое утро, и только здесь Джей наконец понял, что твердят этим диким хором люди.
«ГАН-НИ-БАЛ».
***
Они повторяли это раз за разом, всё громче и четче, окружая трубу, подходя к ней вплотную, выцарапывая что-то в ее основании, пытаясь разрушить ее если не собственным криком, то прикосновениями, ударами, пинками. Они ненавидели трубу, но их лица были счастливы. Счастливы так искренне, как только могли. В секунду, Элли тоже подхватила это гипнотизирующее «ГАН-НИ-БАЛ», но Джей прислонил ладонь к ее губам, чтобы девушка молчала. Её голубые глаза безумно боялись происходящего вокруг, когда послышался первый треск и вой.
Безмозглое бормотание имени Ганнибал сменилось звуком излома многотонного бетонно-металлического цилиндра, после – ударами камней из верхней части о землю, и их более мягкие ноты ударов о человеческую плоть. Послышались первые крики, и Джей медленно опустился на землю. Он не просто притронулся к ней, как бывало раньше, но теперь по-настоящему прислонился к ней ступней, почувствовал песок, камни, осколки. Его легкие заполнились пылью, но несмотря на весь беспорядок, юноша тут же потянулся, чтобы прикрыть Элли от пыли, укутав ее голову надетым на неё плащом.
Когда грязь осела, Джей понял, что более не всеведущ и не парит над землей. В правом кармане джинс у него были две записки, на одной из которых было написано «соври сегодня вечером». Не совсем понимая, зачем, но полностью осознавая, что не просто так, Джей повернулся к Элли и шепнул: «Я купил этот плащ».
Девочка попыталась возразить, но была прервана еще одним громким звуком, больше похожим пожарную сирену. Спустя несколько минут, место обрушения трубы заполонили машины скорой помощи и полиции города.
Когда молодых людей укутали пледами санитары, они не нашли ничего лучше, чем сбежать. Сбежать от всего, что произошло только что, сбежать на всю ночь.
- Почему мне с тобой так хорошо? – спросила девушка.
- Ничего себе, «хорошо». Поход кто знает куда под трубу завода, обрушение, я больше не летаю, ты больше не хочешь… ну, знаешь… - парень замялся и уже подумал перевести тему.
- Нет, ты не понял. Это ведь тоже хорошо. Я больше не хочу. Ну как, хотелось бы узнать больше, больше всех, но ведь знать больше тебя человеку никак не возможно. Знать больше тебя можно только…тебе?
- Да и мне нельзя. – улыбнулся Джей и приобнял девушку за плече.
- Знаешь? А давай встретим рассвет? – произнесла шепотом Элли.
- А давай.
И они пошли обратно на покатую крышу смотреть на то, как множество маленьких точек в небе сменяются на одну огромную, греющую звезду, к которой больше привыкли те, кто предпочел жить днем, а не ночью. И под эту смену они заснули.
Когда лучи солнца едва начали касаться пальцев ног, Джей открыл глаза от надоедливого и затяжного гудка завода. Своей левой ногой и локтем Златоуст всё так же чувствовал шершавое покрытие крыши и под головой – мягкие островки мха, которые использовались как подушки. Он разбудил Элли решив, что уже светает и увидел её ярко-голубые глаза, без преград проникавшие в душу. Он потянулся поцеловать девушку, но прикоснувшись к ее губам, почувствовал легкое покалывание в ногах, затем – в коленях, животе, руках… Джей открыл глаза, посмотрел на Элли как в последний раз и шепнул: «Получилось».
На асфальте появилась надпись: 110100001001010000001010 110100001011011000001010 110100001011010100001010 110100001011100100001010 и осталась лежать сложенная в четыре раза записка.
«У всех сказок есть …
Конец.
Конечную цель самой сказки: долгая и счастливая жизнь, смерть в один день, красивая свадьба. Нашу сказку ждет иной вид совершенства Хотя, сложно сказать, что в нашей сказке будет концом. Больше того, сказка ли это? Я-то не принц и не рыцарь даже, за мной нет ни царства, ни его половины.
Есть у меня лишь узкий коридор, ведущий в комнату в общежитии, которое ни капли не может привлечь даже сколько-нибудь любящего комфорт человека. В любом случае, ты так и не поймешь, мы с тобой в сказке были, или нет. И это, даже, прекрасно.
Я проснулся зная, что сегодня у тебя всё получится. Я проснулся только потому, что знал, что у тебя всё получится.
Всегда твой.
У тебя в голове.
Джей С. Златоуст.»
