Может быть, благодаря, а, может быть, вопреки мистической тайной недоброжелательности пушкинской Пиковой дамы Н. Н. Фигнер снискал себе такой блестящий успех в роли Германа!
Должен сказать, что я практически знаком со всевозможными случаями проявления сумасшествия по должности члена судебного присутствия. Но, когда увидел Фигнера, я был поражен. Я поразился, до какой степени он правильно, верно и глубоко изображал сумасшествие с навязчивыми идеями, и как последовательно оно у него развивалось ... Если бы я был профессором-психиатром, я сказал бы своим слушателям: идите посмотрите Фигнера, он вам покажет гениальную картину развития сумасшествия с навязчивыми идеями, которой вы нигде не встретите и не найдете
– вспоминает известный юрист А. Ф. Кони в своих мемуарах.
Пресса и поклонники отмечали, что певец в драматических сценах оперы просто потрясал. На сцене был настоящий маньяк, которого, в конце концов, становилось безумно жалко.
В сцене в казарме на него было просто страшно смотреть. Вот он вспоминает сцену похорон – взглянув на старуху-графиню в гробу, вдруг с ужасом замечает, что она ему подмигнула, а вот теперь он видит ее саму, она пришла к нему, чтобы открыть секрет трех карт. Этот остановившийся, ничего не видящий взгляд, широко открытые безумные глаза ...
Скажите, где Вы изучили сумасшествие? Читали книги или видели? – спросил артиста А. Ф. Кони. – Нет, не читал и не изучал. Просто мне кажется, что это должно быть так.
Вот это интуиция ...
– восхищается мемуарист.
В то же время в лирических сценах Николай Николаевич был также необыкновенно убедителен. В дуэтах с Лизой его голос очаровывал нежностью, звучал мягко, тепло.
Медея Ивановна была партнершей своего мужа почти во всех спектаклях. Исключение составляли оперы, где для ее голоса не было партии, но это были единичные случаи, либо супруги не появлялись на сцене вместе, если Медея Фигнер бывала больна. Такое положение вещей способствовало тому, что все у знаменитой пары было отрепетировано до мельчайших нюансов, кроме того, они чрезвычайно подходили друг другу по темпераменту и даже чисто внешне. Именно поэтому спектакли четы Фигнер доставляли любителям такое наслаждение.
Что же можно сказать о лучших ролях Медеи Мей-Фигнер на русской сцене? Ее Татьяна в «Евгении Онегине» П. И. Чайковского вокально была очень хороша, но совершенно не соответствовала пушкинскому образу: «Ни красотой сестры своей, ни свежестью ее румяной не привлекла б она очей».
Привлекала, да еще как! И красотой истинно итальянской – жгучей и пламенной! Тем не менее, автор, П. И. Чайковский, был очень доволен. До конца своей жизни великий русский композитор оставался большим поклонником таланта певицы и, есть все основания полагать, что он считал воплощение артисткой ролей Лизы и Иоланты в своих операх близким к совершенству. Огромное впечатление производила Медея Мей в роли Валентины в «Гугенотах» Дж. Мейербера, в дуэте с мужем достигая вершин истинной трагедии.
Она была незабываемой Кармен в опере Ж. Бизе – изящной и грациозной. С годами Медея Ивановна освоила русский репертуар и добилась очень отчетливого произношения, но до конца своего пребывания в России так и не избавилась от легкого иностранного акцента.
Ария Тоски из оперы "Тоска" Дж. Пуччини. Поет Медея Фигнер. запись 1901 года.
Нужно сказать, что до вступления в брак молодожены, натуры истинно артистические, тонко чувствующие и увлекающиеся, имели уже каждый свои семьи. Молодой морской офицер Н. Фигнер без соизволения начальства, что в те годы было совершенно недопустимо, к тому же дворянин, в девятнадцать лет женился сгоряча на служанке – воспитательнице детей своих знакомых, что интересно, опять же итальянке. Тогда такой поступок означал верную отставку. К тому времени, когда он познакомился с Медеей, позади были уже и развод с первой женой, и рождение первого ребенка – дочери. Ее фото всегда стояло на письменном столе Николая Николаевича. А у Медеи Мей до брака с Н. Фигнером было двое детей, которых она оставила ради него, поселившись в России.
Молодая чета зажила богато и счастливо.
В Петербурге они занимали большую и просторную квартиру на углу Литейного проспекта и улицы Бассейной (которую через сто лет так полюбил Человек Рассеянный Корнея Чуковского, кто помнит!) в доме, принадлежавшем историку Бильбасову. Дом этот имел давнюю историю. Здесь когда-то жили Н. А. Некрасов, Н. А. Добролюбов, в этом же здании размещались редакции знаменитых российских журналов «Современник» и «Отечественные записки». В те годы особняк принадлежал потомкам владельца «Отечественных записок» – Бильбасовым. Гостями радушных хозяев часто бывали К. С. Станиславский, М. Г. Савина, блестящий премьер Мариинского театра баритон Л. Г. Яковлев, другие деятели российской культуры и искусства. Сама квартира, занимаемая Фигнерами, была огромной, бесконечная анфилада комнат вела в кабинет хозяина, Николая Николаевича.
Н. Н. Фигнер с детства обожал лошадей и для выездов постоянно держал в Петербурге лихую пятерку.
Молодожены владели также имением Лобынское, которое находилось в живописном месте на берегу реки Упы, притоке Оки, в шестнадцати верстах от Тулы. Лобынское было тоже своего рода достопримечательностью. Большой господский дом состоял как бы из трех частей – среднего двухэтажного главного строения и двух одноэтажных пристроек по бокам, остекленная галерея соединяла основное здание с кухней и подсобным помещением. Весь дом снаружи был украшен тонкой кружевной деревянной резьбой, и внутри все комнаты были отделаны резным деревом.
Имение хозяева обставили с большой роскошью.
Приезжающие гости могли после плотного обеда поиграть на бильярде или скоротать время в огромной библиотеке, которую давно и с большой любовью собирал хозяин. Кабинет Николая Николаевича поражал посетителей строгостью и красотой. Самое почетное место здесь занимал бюст П. И. Чайковского, с белых тумб, стоявших вдоль стен между креслами, на входивших строго смотрели любимые композиторы владельца имения – Бах, Бетховен, Моцарт, Шуберт, Шуман. В библиотеке же на многочисленных застекленных шкафах с книгами стояли бюсты классиков литературы – Пушкина, Лермонтова, Толстого, Некрасова, Островского. С комфортом устроившись на двух мягких диванах, вделанных в глубокие ниши, друзья и гости владельцев дома погружались в мир высокой поэзии и прозы.
Все комнаты были отделаны паркетом, и только столовая и две большие веранды, с которых открывались изумительной красоты виды, были выложены каменными плитами. Иногда хозяин приглашал гостей в «турецкую» комнату выкурить сигару или трубку на диване колоссальных размеров или выбрать для охоты одно из старинных коллекционных ружей, в изобилии висевших на стенах.
В большом приусадебном парке за цветами и посадками следил специально нанятый садовник, здесь также было много достопримечательностей. Одной из самых своеобразных считались так называемые гроты, которые хозяин распорядился выложить кирпичом и выкрасить в белый цвет. В самом большом из них на стенах расписывались именитые гости Николая Николаевича. Свои автографы оставили здесь П. И. Чайковский, Л. Н. Толстой.
Большой любитель и знаток лошадей, Н. Н. Фигнер построил в Лобынском великолепную конюшню – каменную с асфальтовым полом и возвел шикарный манеж с местами для зрителей, который впоследствии облюбовали для игр многочисленные наследники громкой фамилии.
Образ жизни молодоженов был достаточно размеренным. В сезон они пели на сцене Мариинской оперы в Петербурге, по окончании сезона, обычно Великим постом, гастролировали, летом отдыхали, наслаждаясь либо природой Тульской губернии, либо солнечным климатом, теплым морем и золотым песком итальянских пляжей.
В Италии знаменитая чета владела виллой в Виареджио. Роскошный мраморный дворец с большим концертным залом располагался прямо на берегу моря.
За границей у Николая Николаевича были другие увлечения. Только-только появились первые автомобили, и страсть к машинам полностью захватила его. Частые аварии заставляли иногда все семейство ночевать прямо в поле, нередки были несчастные случаи, угрожавшие и самой жизни пассажиров, но увлекающийся и бесшабашный Николай Николаевич не унывал.
Впоследствии владельцев виллы в Италии часто посещали друзья и знакомые, среди которых бывали российские и итальянские знаменитости. Гостил здесь начинающий Л. В. Собинов, пела «несравненная» А. Д. Вяльцева, великие композиторы Джакомо Пуччини и Джузеппе Верди считали необходимым навестить популярных артистов и выразить им свое восхищение.
Вскоре после бракосочетания у супругов Фигнер стали появляться наследники. С перерывами в два года родились два мальчика и две девочки. Сам Николай Николаевич любил помечтать о том, как, состарясь и оставив сцену, будет ходить в театр и смотреть своего любимого «Евгения Онегина» в следующем составе: Онегин – Георгий Фигнер, Ленский – Николай Фигнер, Татьяна – Лидия Фигнер и Ольга – Евгения Фигнер.
Настало время, когда в Мариинской опере на спектаклях знаменитого дуэта в ложе стали появляться маленькие «фигнерята». Это прозвище прочно закрепилось за ними. Собираясь в театр и распеваясь, родители непременно выслушивали мнение детей, так как считали, что детское восприятие – самое непосредственное, и совершенно серьезно интересовались у них, как звучит сегодня голос, нет ли детонации, фальши и т. д..