Движение, прогресс и контактность сопряжены с подвижностью мыслей, пребывающей в состоянии своей экзальтации. Такая данность взята из мозговых пластинок пишущего о будущем — принятие спорамина было и теперь алогично в восприятии.
Принципы Брюсова в написании фантастики — приёмы без мотивов противоположной стороны — являлись мировым образом фрукта: зреющим в прогрессивном сознании людей будущего.
Постулаты были основаны на том, что следовало — в первую очередь — изображать иной мир, отличающийся от нашего: придумывание новых законов, слов, поведения персонажей, их жизненных принципов и внутренней гармонии разума. Переменчивость ума — главная составляющая подвижности всецело и, не пытаясь нарочито фиксироваться на внутренних предрассудках, персонажам необходимо стремиться к духовному и космическому развитию.
Введение в земной мир персонажей из выдуманного мира — вторая деталь — отлично вписывается в концепцию брюсовской задумки, идея которой была орбитально хорошо проработана и фантастическая модель повествования сделана мутабельной. Направленность к высшему через высшее со свободной опорой сквозь неизведанное определение разума к миру, равенству и добру — превалирующая основа в модели специально скрытого рассудка от иных восприятий действительности.
Изменение условий нашего мира — третья особенность написания фантастики по Брюсову — отлично работает при сопряжении реальности и ирреальности, когда повсеместное внедрение разума и отречение от его противоположности замечательно концептуализируется в современном обличии повествования. Явление особых озарений, имеющих своё основание в ядре личности — есть апоцентр от всего земного и тривиального.
Если говорить про фантастическую пьесу Брюсова «Земля», то она по своему стилю и сценичности — с присутствием колорита космической торжественности — напоминает драмы Виктора Гюго. Такое проявление сопоставления относительно авторских стилей делает краше сознание, устремлённое в будущее. Несмотря на то, что они — произведения Гюго — были обращены в прошлое, никакого влияния на новаторский интеллект Брюсова оказано не было.
Идея «Земли» — порыв к свободе, опирающийся на анархизме и полной противоположности истинного волеизъявления. Человечество возродилось на новой — идентичной Земле в их восприятии — космической материи, люди живут в роскошных, но неуютных подземельях с иссякающей туда водой. Группа взбунтовавшейся молодёжи — они являются сподвижниками мотива безрассудного положения внутри себя — решает привести в действие давно не функционировавшие механизмы и открыть крыши подземелий. Они рвутся к Солнцу, не опираясь на трактовку оторванности от реальности и не зная, что Земля лишилась воздуха.
Это дефиксирование фантастического текста производит мысль, что есть схожесть — детализированная и при этом экстраординарная — с рассказом Гаршина «Attalea princeps», где «гордая пальма» стремилась на волю и, пробив крышку сознания — оранжереи, — вылезла своим прямым естеством наверх и тут же замерзла. Это как опираться на кардинальность десяти домов, где каждое — есть пение ветром, подкреплённое качественной — в сознании индивида — волей.
Брюсов — настоящий мастер русской фантастики двадцатого века, оттого его малоизвестность, как космического прозаика, была как афелий высшего явления. Воздушные лотосы в мире звёздного неба — и его дипломатии — помогли освежить мысли свежим потоком ветра и вольных сопряжений бессознательного и новаторского.