продолжение хроник часть 4

Брат Владислав и я, полная противоположность. Он отлично учился, всегда зубрил уроки, примерное поведение, родители не знали с ним хлопот, собирал марки, этикетки спичечных коробков, фантики конфет, составлял кроссворды для Пионерской Правды, писем туда и оттуда целые коробки. Он с друзьями часто ходил вдоль ж.д. собирая фантики и спичечные коробки. Однажды осенью, он с друзьями решили пойти вдоль дороги до станции Гончарка, а назад вернуться на порожняке, я увязался за братом, мать приказала ему присматривать за мной, мне было 10 лет, ему 16. Пришли на станцию к вечеру, а станция – трое путей, для разъезда поездов и маленькая будка, стали ждать порожняка, один прошёл на высокой скорости, следующий притормозил, брат с друзьями запрыгнули и уехали, а я не смог достать до поручней, не хватило роста, да и на ходу было страшно запрыгивать на тормозную площадку товарного вагона. И так, мой брат спокойно оставил меня на ночь глядя, в чужом незнакомом месте, далеко от дома. От обиды и страха я зареве во весь голос, подошёл очередной товарняк, на моё счастье, домой возвращался из рейса охранник товарных поездов- стрелок, так их все называли. Поговорив со мной, взял к себе на тормозную площадку, жил он на нашей ул. Мира, в Белоречке, довёл меня до дома и пошёл дальше. Домой я пришёл уже по темноте, мать поругала за позднюю гулянку, я ей ничего не сказал, братик промолчал и никогда об этом не вспоминал. После переезда на новую квартиру, я продолжал учится в школе им. Калинина и учился до 8 кл. На новом месте появились новы друзья и знакомые, их родители как правило работали на ж.д., машинистами, кочегарами сцепщиками, осмотрщики вагонов, проводниками, этот район звали- «железкой». В 1957 году отец, как прокурор района, вёл уголовное дело о хищении нескольких директоров колхозов и директора маслозавода, им грозили большие сроки с конфискацией. В итоге отца сняли с работы, местный райком партии взял его на работу инструктором по промышленности, были такие должности. Только через три месяца его восстановили на прежней работе, а виновники понесли наказание. Вмешалась прокуратура РСФСР, а защитники воров нашлись в Краснодарском крайкоме партии. В отместку меня избили, виновников не установили, знаю точно, в моей школе училось двое сыновей, местного председателя колхоза, один в 9, другой в 10 кл. Может меня и перевели в железнодорожную школу поэтому, а мать перешла на работу в школу им. Пушкина, отец долго после этого ходил с табельным пистолетом ТТ. Белореченская была самая крупная ж.д. станция между Армавиром иТуапсе, единственная дорога к Чёрному морю и в закавказье, путь одноколейный, все мосты и тоннели были под охраной. Интервал движения 10 мин. Все служащие носили форму, от начальника поезда и выше были в пагонах. По дороге в обе стороны ездило много людей, в том числе и безбилетников, были кражи с пассажирских и товарных поездов. Когда были введены охранники на товарные поезда не знаю, местные все знали на товарный состав садится нельзя, в состав поездной бригады входил стрелок. В рейс он располагался на последнем вагоне, на тормозной площадке, вооружён карабином и револьвером, во время движения имел право стрелять в любого на составе, который особенно хорошо просматривался на поворотах. У него всегда был тулуп, валенки и меховая шапка. В 50-х годах, очень много людей мигрировало на крышах поездов и товарняках, весной с юга, осенью на юг. Мы своей кампанией часто проводили время недалеко от ж.д. и всё время видели людей на крышах поездов, мы сами иногда пользовались этим способом передвижения. Как- то осенью, мне шёл 17 год, группа парней с нашей улицы в количестве10 чел., решила поехать за каштанами. Поехали рано утром на пассажирском поезде до ст.Индюк, при себе имели мешки, как солдатский вещмешок или рюкзак, станция маленькая, между двумя тоннелями. От станции до места, где росли каштаны на горе Индюк, было километра два, но всё время подъём, мы знали, что по горе проходила линия обороны на Туапсинском направлении, дальше фашисты не прошли. Мы все были строго предупреждены- никаких железок с земли не поднимать. По склону горы, через каждые 5 метров были блиндажи, в основном обвалившиеся, но некоторые сохранились По мере подъёма попадалось много железа, два кресла от самолётов, части каких-то механизмов, ржавые каски. Дошли до вершины, каштаны на земле лежали густо, быстро набрали их в мешки, кто уже был тут предупреждали: много наберёшь по дороге выбросишь. Нашли две целых каски, набрали воды из ям в камнях, на костре наварили каштанов, перекусили что было, каштаны набрали в карманы, начали спускаться с горы, в одном блиндаже нашли большой рюкзак с капканами, часть разбили остальные разбросали с обрыва. По дороге часть каштанов пришлось выбросить, домой пришёл по темноте, устал как собака. Прожив в квартире на 1-м этаже, по ул. Мира, больше года, нас обворовали, брать кроме одежды было нечего. Я встал утром по нужде, наткнулся на ворох одежды около входной двери, разбудил отца, вор проник через форточку и открыл входную дверь сообщнику. Отец провёл расследование сам, установил, что сообщников было двое, один взрослый второй ребёнок лет 10-12, под окном поленница дров и открыта форточка. На огороде в картошке нашли их следы, рассыпана мелочь, авторучка, мы долго искали в огороде и дальше маленький женский револьвер, который был у него в кармане, из него мы стреляли с отцом на рыбалке. Украли всю мужскую одежду, отцу привезли рабочий костюм с работы, больше одеть было нечего. Через две недели мы перебрались на 2 этаж в этом-же доме. Через три дня я окучивал картошку и нашёл револьвер, никому ничего не сказал, поступил очень плохо. Револьвер был очень красивый, перламутровая ручка, всё блестит, малокалиберный, наши патроны по калибру подходили, только на 1 мм. надо укоротить пулю, купить пачку патронов в магазине было очень просто. Был большой соблазн пострелять, днём, когда все были на работе, с балкона два раза выстрелил в баскетбольный щит, который стоял во дворе. Приехал отец, что было дальше не трудно догадаться, кто-то из взрослых позвонил в прокуратуру. В общем мой подростковый возраст для родителей радостей не доставлял не в учёбе и поведении. Старший брат был для меня примером, хорошо учился, примерное поведение, учителя его хвалили, но по дому у него никаких обязанностей не было. Дров принести- Валя, наполнить бочку водой из колодца- я, полить огурцы, помидоры, окучить картошку, накормить кур, нянчить младшую сестру Катерину, всё на мне. А мне нравилось на улице, там у меня много друзей и занятий. Топить печку, когда не было морозов, надо лузгой (скорлупа от подсолнечника), она даёт быстрый и жаркий огнь, её привозили бесплатно и выгружали в специальное отделение сарая, для топки лузгой делалась специальная насадка, вставлялась в печную дверцу, сама просыпалась в зону горения, только насыпай сверху, чудесное по простоте надёжное изобретение. Температура и скорость горения хорошо регулировалась дверцей поддувала. Теперь надо коснуться прошедшей войны. За ж.д., в сторону р. Белой, на большой площади, по длине больше 2 км., было большое немецкое кладбище, мы ходили через него на старую водокачку купаться, вода была всегда чистая и тёплая. Там хоронили фашистов погибших в горах и умерших в госпитале, располагавшемся в ж.д. школе. Кладбище представляло собой длинные, строгие ряды металлических стоек крашенных зелёной краской, толщиной около 5 мм. шириной 50 мм., наверху поперечина по шире, белой краской четко написано на немецком- И. Ф., звание, дата рождения и смерти, звание не указано, таких крестов было тысячи. Наши попытки выдернуть или пригнуть крест к земле оказались безуспешны, железо было качественное. Совсем недавно, в 2017 г., проезжая мимо этого места по виадуку через ж.д., увидел вместо кладбища жилой массив частных домов, так и должно быть. В 9 класс я пошёл учиться в ж.д. школу, профориентация была не сельское хозяйство, а профессии на ж.д., меня направили в депо, в бригаду по ремонту механизмов управления паровоза- главный кран машиниста (это лекальные работы) и паровой электрогенератор. Депо большое, поворотный круг на 8 боксов, каждый на 3 паровоза, депо обслуживало плечо на юг до ст. Туапсе и на север до ст. Армавир. Это значит, поездная бригада и паровоз ведёт состав до конечной точки и возвращаясь обратно, тоже ведёт состав и в Белоречке становится на ремонт. Я многое узнал ещё раньше от своих друзей и знакомых, они все из семей, работающих на железной дороги. Когда первый раз пришёл в бригаду, меня послали помогать двум слесарям снимать паровую турбину, она находилась на самом верху паровоза, рядом с дымогарной трубой, весила она около 100 кг. Тут я узнал, что такое паровоз, любая деталь, каждый сантиметр поверхности покрыт толстым слоем сажи пропитанной маслом, не только снаружи но и в кабине машиниста. Смыть эту грязь холодной водой с мылом не получится. Турбину снимали краном и на телеге везли на участок ремонта, с краном машиниста я дело не имел, это самая ответственная деталь паровоза, кран регулирует подачу пара в рабочие цилиндры, обеспечивает реверс, трогание с места, двигаться с необходимой скоростью. Самый мощный паровоз серии ( Щ )тягал товарняки и скорые поезда. Территория ж.д. станции была очень большая, площадка угольного склада, где паровозы заполняли тендеры (в нем были запасы угля и воды ). Площадка угольного склада охранялась автоматчиками круглые сутки, за воровство угля тюрьма. Была площадка где паровозы чистили топки перед ремонтом, на ней постоянно копались люди выбирая не сгоревшие куски угля. За угольным складом, практически в поле, была площадка бывшего склада боеприпасов, если покопаться найдёшь много интересного, мы собирали патроны разных калибров, «макароны» артиллерийского пороха, иногда патроны разряжали для поджига (трубка сплющенная с одного конца с пропилом для спички и закреплённая на деревяшке», чаше на берегу реки бросали в костёр, получался фейерверк. Дальше, в поле были капониры для самолётов, во время войны был аэродром, высота брустверов более двух метров. В этих укрытиях, если покопаться, мы находили 30 мм. снаряды от авиационных пушек, попадались немецкие и советские, снаряжённые, как патроны не попадались. Набрав штук 10 снарядов, мы называли их свинками, шли на берег реки, на пустырь, разводили хороший костёр, бросали в него свинки, а сами прятались под берег реки высотой около 1.5 м. Сидели и ждали, когда начнут рваться снаряды и считали число взрывов, с каждым взрывом летели головешки и осколки, пока все снаряды не взорвутся из укрытия выходить нельзя, он может взорваться с задержкой, уже костёр прогорит и дыма нет, а взрыва не произошло. Терпения всё равно не хватает, начинаем выглядывать из обрыва, один раз доигрались, но никто не пострадал, только у меня из брови потекла струйка крови, маленький осколок, как гречневое зёрнышко, с острыми краями. Он прощупывается и сейчас, только вокруг него образовалась капсула. Родителям я ничего не сказал, а в брови ничего не видно, они долго не знали этого. Ещё сантиметр и я бы лишился глаза. При схожих обстоятельствах, в другой группе ребят, двое погибли и один остался инвалидом, при взрыве мины. Своё занятие мы не бросили, стали под берегом делать нишу для костра, из ниши наверх пробивали дымоход, сами оставались наверху. Берег как слоёный пирог, сверху пол метра плотная глина с дёрном, ниже гравий с песком, если что-то не взрывалось мы просто уходили домой, на другой день это место засыпали камнями. Были и другие развлечения, в парке работала карусель, качели, тир пневматический, тир малокалиберный. Карусель крутилась на «ребячьей тяге», под площадкой карусели, за сплошной оградой была крестовина, хозяин карусели запускал туда 8-10 подростков и они крутили карусель, пять раз крутишь, один раз на лошадке. В станице был кинотеатр «Октябрь» на 2 зала, большой и маленький, дневные билеты стоили 10 коп., вечерние 25 коп. Продавали напитки, мороженое, имея 1 руб., можно было хорошо погулять, но такое случалось редко. Общественный транспорт- всего один маршрут, вокзал – рынок, стоимость проезда от 5 коп. до 50 коп., зависела от количества проезжаемых остановок, личных автомобилей очень мало. Автомобиль «МОСКВИЧЬ» был у директорши маслозавода, больше не знаю у кого была машина. Ярким, примечательным событием был праздник урожая. Затрудняюсь назвать год начало этого мероприятия, но 1960 году оно ещё проходило. На территории рынка, в центре станицы, каждый совхоз и колхоз района, строил лёгкий деревянный павильон, площадью 50-60 кв. м., архитектура разнообразная, всё выкрашено в яркие цвета. В конце сентября, праздник торжественно открывался, в павильонах выставлялись снопы зерновых, караваи больших размеров, бахчевые всех видов, и многое другое, в вольерах на воздухе, животные рекордсмены, быки, коровы, свиноматки с поросятами, овцы, птица, кролики. В течении недели выходные дни, устраивали выступления худ. самодеятельности, соревнования с сельским уклоном, гладкий столб с призом на верху. Нам, подросткам было что посмотреть или попробовать, зайдёшь в павильон, а там мешки с семечками, наберёшь в карман никто не поругает. В 1957 г., из Москвы, после очередной командировки в генпрокуратуру РСФСР, отец привёз первый телевизор Рекорд. У нас уже был первый приёмник Звезда, в металлическом корпусе, на все диапазоны волн. В том году Краснодарский телецентр начал вещать на весь край, с 19.00 около 2 часов. Новости, концерт или худ. фильм, уверенный приём получился на третьей, двенадцати элементной антенной на крыше. Помню хорошо первого диктора по фамилии Мищенко. Смотреть приходили все соседи, телевизор в то время в станице был редкостью. Процесс учёбы в памяти сохранился плохо, не помню учителей, ничего примечательного, меня чаще ругали, хвалить было не за что. Вот вспомнил учителя по истории, очень высокий, всегда в валенках, стоять и ходить ему было трудно, он пять минут усаживался за стол, укладывая свои ноги. В классе всегда были второгодники, один, два переростка, старше на один, два года, а то и на три. Девочки поголовно носили школьное платье и белый фартук, мальчишки кто в чём, немногие носили школьную форму, достаток в семьях был небольшой, в основном носили перешитую одежду старших, я донашивал за старшим братом. В 9 классе, один переросток, я сидел с ним на первой парте, задрался с учителем биологии, он высмеял девочку, которая ему нравилась, Ученик выхватил кавказский кинжал, но учитель оказался подготовленным, выбил нож и скрутил его. Кинжал попал под парту, в суматохе я его спрятал, а потом унёс домой. Кинжал не нашли, были допросы, следствие, но класс был не на стороне учителя, его не любили, он часто оскорблял учеников не только по поводу знания предмета, а даже за одежду. Учителя из школы убрали, уроки стала преподавать женщина, она вела ещё химию, у неё была кличка- «окись бороды», круглый торчащий подбородок, прыщавый и волосатый. Переростка перевели в закрытую спец. школу, ещё не тюрьма, но и не свобода. В 1957 г. лошадей в прокуратуре заменили на потрёпанный военный вездеход ГАЗ-53, верх брезентовый, водителем стал сын Егора, он отслужил в армии водителем на такой же машине. На ней ездили в Майкоп, на открытие памятника в честь 400-летия присоединение Адыгеи к России. Людей было очень много, памятник в виде двух воинов стоит в сквере и сейчас. Тогда вокруг памятника был пустырь, сквер только намечался. Поделюсь личным опытом передвижения на крыше пассажирского поезда. Подъезжая к станции или отъезжая поезда имели малую скорость, легко запрыгнуть на подножку вагона и по скобам на торце подняться на крышу, ноги поставить на гармошку между вагонами, можно сидеть как на стуле. Ездили группой по 5-6 человек, держались всегда в месте, в одиночку ездить нельзя, могли запросто ограбить, а то и сбросить с поезда. В то время каких только урок не ездило. Нам было по 16-18 лет, ребята отчаянные, могли сами пустить в ход кулаки и не только. Ездили только на море вТуапсе, рано утром или поздно вечером, своих родителей я уверял что едем на пассажирском, в общем вагоне, до Туапсе, билет стоил меньше рубля, трёшки с мелочью хватало на 2 дня, вечером засыпали на лежаках, когда прогоняли пограничники, шли досыпать на лавках в ближайший сквер. Ж.Д. милиция устраивала облавы, всех пойманных задерживали до выяснения личности, главный признак безбилетника-грязные руки и лицо, на скорости вся сажа и дым стелиться над составом, даже боковой ветер не выручал, на пути шесть туннелей, там всё твоё. В поездку на крыше старались одеть светлую рубашку, на перроне милиция на таких не обращала внимания, брали с собой газеты и укрывались ими, подстилали чтобы сесть, лицо укрывали платком, в тоннели обязательно. Считалось высшим шиком сойти и запрыгнуть на вагон с перрона. Когда поезд начинал движение, милиция никаких действий не предпринимала, было опасно для обеих сторон, ловили безбилетников когда состав стоял. Поездки на крыше поднимала статус и авторитет подростка, деньги были на третьем месте. На станции Гойтх, я с товарищем по фамилии Злобин Алексей оказался в кутузке, время было позднее, нам удалось отодрать колючую проволоку с небольшого окошка, используя лавку которая там была. Облава ещё продолжалась, и нам никто не помешал, упросили проводницу пустить нас в тамбур, и так доехали до Туапсе, на пляже встретили своих попутчиков. В 1968 г. ж. дорога перешла на электротягу, подготовка велась больше двух лет, за полгода безбилетники с крыш исчезли, контактный провод под напряжением, значительно выросли скорости, особенно опасно в тоннелях, где провод совсем близко к крыше вагона. Несчастные случаи участились, молва сыграла свою роль, из нашей школы погиб девятиклассник, вся школа хоронила. Часто бывая на станции, видел как строили большие холодильники – ледники. На ровной площадке строили большой каркас с тамбуром, обивали досками, толью, из реки возили лёд, пиленый ровными кусками, пересыпая стыки опилками, льдины тогда не скользили, сверху укрывали толстым слоем опилок, такой холодильник служил весну, лето и осень. В 1960 г. отцу присвоили очередное звание- старший советник юстиции, «подполковник», пагоны уже были отменены, форма осталась, но уже с петлицами. Ему предложили на выбор: прокурором г. Сочи или помощником прокурора Адыгейской автономной области, он выбрал второе, г. Сочи был криминальным, притягивал к себе денежных людей, это почва для преступлений. В декабре 1960 г. мы переехали в Майкоп, по новому месту работы, мать ещё полгода ездила в Белоречку в школу на работу, бросить классы, в которых она вела уроки истории и была завучем школы, будучи членом партии, было нельзя. Рано утром из Майкопа ходил паровоз, с тремя холодными вагонами, там она простудилась и потом до конца жизни болела, ошибка с диагнозом заболевания и лечением отрицательно сказалось на общем состоянии, мучили боли и слабость, когда всё обнаружилось, ничего поправить было нельзя. Я учился уже в 10 кл., накануне была очередная реформа среднего образования- ввели 11 кл., надо было учиться ещё один год. Наша новая квартира находилась на ул. Полевая « ул. Ветеранов в наше время», в двух кварталах от ул.Краснооктябрьской. Небольшой старый дом на два хозяина, в одной половине с окнами на улицу жили Орешкины, пенсионеры, у нас холодный коридор и две комнаты, отопление дровами, вода и туалет во дворе. В это время, старший брат Владислав, поступил учиться в Ростовский университет на факультет журналистики, нас осталось четверо. Наши окна выходили во двор и огород, во дворе сарай для топлива и других домашних вещей, например для велосипеда, в огороде несколько плодовых деревьев- только абрикосы и жердила, небольшая беседка хорошего винограда, грядки и три фундамента, как потом узнали, ёмкости для выделки кожи. Два дерева-урюк и крупная вкусная жердила, давали каждый год урожай, что мать вёдрами раздавала соседям. Рядом с нашим домом, стоял кирпичный, где жило четыре семьи, до революции тут жил хозяин кожевенного производства, а слева и справа по два дома для работников. Под нашим окном росла айва, плоды крупные, после первых заморозков, становились мягкими, сочными, ароматными, варенье из неё объедение. Я это к тому, что умели раньше делать хорошие сорта. Улица Полевая была очень тихая, вся была заросшая травой, не было даже следов дороги, вся молодёжь с улицы использовала её как площадку для игры в футбол, волейбол и др. Сосед Орешкин был всегда в подпитии, его жена тихая забитая женщина, говорили, что он бывший сотрудник НКВД, больше сказать нечего. Новый 1961 г., встретили на новом месте, прошла денежная реформа, новые деньги действовали до реформы 1991 г. После зимних каникул, я пошел в среднюю школу № 5, доучиваться в 10 кл., Школа около машзавода, специализация- техника для леспромхозов. На практику меня направили к меднику, я помогал ему переделывать автомобильный радиатор, на двигатель автомобиля МАЗ, для мощной лебёдки трелёвки леса. Учёба во втором полугодии 10 кл., в новой школе у меня не заладилась, новые знакомые, новые учителя, я как то замкнулся, переход от сельской школы к городской мне не удался, и знания оказались слабоваты. Все ученики учились с первого кл. я был чужаком. В классе верховодил Иванов Юрий, он играл на саксофоне в школьном оркестре, уже выпивал перед школьными мероприятиями, папа его заведовал какой то базой, в школу он иногда приезжал на ПОБЕДЕ. Он пытался взять меня в свою команду, но я привык быть независимым, в общем недоучившись до конца года, школу бросил. Дома с родителями были проблемы, мать ревела, отец ругался, а я заявил, что пойду работать. Пока я учился в школе у меня появились два товарища, один жил с бабушкой и старшей сестрой, в соседнем доме- Павлов Василий, второй Коновалов Владимир, жил в районе ж.д. вокзала, со своими родителями, в своём доме. Василий не знал, кто его родители, Владимир жил в полной семье, отец у него работал лесником. Оба старше меня на год, после 7 летки пошли в ПТУ «профессионально- техническое училище», работали с СМУ-38 «строительно- монтажное управление» каменьщиками. Старший брат Владислав, перешёл на второй курс университета, Катерина училась в школе, мать устроилась на работу в вечернюю школу рабочей молодёжи №2, в десяти кварталах от нашего дома. Всё лето я провалял дурака, но к 1 сентября надо было работать, иначе в школу рабочей молодёжи не принимали, с работой в 1961 г., было сложно, особенно несовершеннолетнему и без профессии. Точно не могу сказать, как родители устроили меня в СМУ-38 , разнорабочим в бригаду бетонщиков, рабочий день короче на один час, во вторую смену привлекать запрещено. Подал документы в вечернюю ШРМ №1, она была на углу улиц Пролетарской и Жуковского, это школа 10 летка, приняли в 10 класс, сверстники учились в 11 кл. В бригаде мне приходилось заниматься разными работами, рыть траншеи, ставить опалубку, заливать бетон, много было земляных работ. Осенью нашу бригаду направили на гидроизоляцию водоотстойников городской насосной станции, воду для города брали из водохранилища р. Белой, сейчас водохранилище исчезло, заросло лесом. Отстойники представляли собой три длинных бетонных жёлоба, шириной 15 м., глубиной 3 м. На бетонную поверхность надо нанести специальный слой штукатурки с помощью спец. агрегата, а он работал только на чистом, теплом песке. Из листа железа оборудывали большую жаровню, привезли дрова, металлический ящик с крышкой, мелкое сито и песок. Мне предложили сушить песок ночью, а днем отдыхать, я согласился, моя задача сеять, сушить и ссыпать песок в ящик, утром приходила бригада, начинала работать, я уходил домой, так было 2 недели. Потом стали топить смолу и в 3 слоя наклеивать рубероид, Однажды меня с напарником послали готовить для перевозки смолу, она была вылита из вагона в неглубокую яму, надо было откалывать куски для погрузки в машину, это было на ж.д. станции Майкопа. В 15 метрах была охранная зона с собаками и вышками, заключённые строили шпагатно- верёвочную фабрику, условия охраны были жёсткие, за несколько дней слышал выстрелы. Затем нашу бригаду перевели на стройку картонно- цэлюлозного завода, «ЦКЗ». Корпуса были готовы, залит фундамент картонно-делательной машины, длиной около 40 метров, наша бригада занималась уборкой в помещениях, заделкой дыр, мелких дефектов. При заливке фундамента была допущена ошибка, как и почему не знаю, надо было сдолбить фундамент на 20 см, освободить анкерные болты, фундамент в основном ленточный, но были и широкие места, бригадир отыгрался на самом молодом, на мне, и дал мне на это месяц. Первую неделю я не чувствовал рук после отбойного молотка, потом втянулся, но ещё долго руки сами сжимались и начинали дёргаться, и во сне тоже. Я был страшно зол на бригадира, невзрачный мужик, с жёлтыми пальцами и зубами, постоянно курил сигареты махорочные, стоившие 4коп. Наступила зима 1962-1962г., в СМУ я проработал всего пять месяцев, зарплата около 70 руб., работы стало мало и меня 15. 02.63Г. сократили, мне шёл девятнадцатый год, льготы на меня уже не распространялись. Найти другую работу у меня не получилось, но я понял, что без образования хода нет, резко изменилось отношение к учёбе. Вечерняя школа №1 работала в две смены- работаешь в первую, учишься во вторую и наоборот. Молодых в классе было всего три человека, остальные были в годах, отслужили в армии, имели семьи. Я старался учиться хорошо, делал уроки не пропускал занятия. Родители меня не узнавали. Мои друзья, Василий и Володя регулярно ходили на танцы в Дом офицеров, в клуб Дружбы «мебельная фабрика», мне было некогда. В те годы, вся молодёжь гуляла по ул. Краснооктябрьской от кинотеатра ОКТЯБРЬ «рядом с почтой» до парка с танц. площадкой, которую звали- КЛЕТКОЙ, вход был платный, часто ходили в кино, фильмы менялись через два, три дня, вечером билет стоил 25коп., этот участок улицы называли- бродвей. У меня появился новый знакомый, демобилизовался из армии, на 4 года старше, жил через дом от нас, его отец работал в нефтедобыче, под Майкопом. Я сейчас вспоминаю поездки с ним за бензином, его звали Владимир Затулин, после дембеля, родители купили ему мотоцикл с каляской-К-750. Мы ехали по дороге на Лабинск, после Кужорской, поднимаясь в гору, свернули на слабо заметную колею, проехали по склону километра два, остановились около врытого в землю бака, не менее четырёх метров в диаметре с приваренной крышкой, над землёй ёмкость возвышалась на высоту 15-20см. В крышке небольшое отверстие, закрыто куском железа и прикручено двумя гайками, сняли крышку и ведром на верёвке набрали две канистры и бак мотоцикла в ёмкости была очень чистая нефть, на ней мотоцикл нормально работал, так мне сказал Владимир, чистая белая Майкопская нефть не вымысел. После сокращения, мать устроила меня на Кроватно- механический завод, учеником слесаря в ремонтный цех, через хорошую знакомую, то же учительницу, её муж был главным инженером на заводе, по фамилии Фенченко Б.Н. Завод располагался на углу улиц Курганной и Жуковского и занимал третью часть квартала, с трёх сторон жилые дома. Производили кровати с панцирной сеткой, спинки кровати наборные, с хромированными деталями. Была своя плавильная печь- вагранка, кокс и чугунные чушки получали через местный СОВНАРХОЗ, отливали плиты для печей различных размеров, втулки для колёс гужевого транспорта, башмаки для эл. утюгов, которые делали на заводе. Бытовых помещений и столовой не было, только буфет, куда обед привозили в термосах, но был клуб и библиотека, была хорошая база для организации турпоходов и поездок на море, работал кружок художественной самодеятельности, все затраты брал на себя профсоюз. Особенно запомнились волейбольные баталии между цехами в обеденный перерыв, площадка огорожена высокой сеткой, перед которой собирался весь народ, играли с энтузиазмом, болели с хорошим настроением, с юмором. Бригада, в которую меня включили, состояла из 6 человек, бригадир Дрокин Дми.Мих., слесарь с редкой фамилией- Кумбарули, грек, остальные фамилии не помню, бригада обслуживала кроватный цех. Оборудование самое разное, от прессов до гальванического участка, но бригада квалифицированная, простоев было мало, зарплата в цеху от выработки, у ремонтников оклад, оплата ученика 30 руб., правда налоги не брали, обед стоил 50 коп. Начальником РМЦ, был пожилой человек по фамилии Змеев, по нему было видно, что меня он терпит под давлением гл. инженера. Мне особенно запомнилась работа, которую я выполнял первое время. На участке полировки труб кроватей и башмаков утюгов, вентиляция от полировальных станков была мощной и подземной, длиной около 15 м., заканчивалась камерой, над ней вентилятор № 6 и вертикальная труба. Периодически подземный участок вентиляции диаметром 70 см. забивался рыхлой массой, (отходов войлочных и тканевых кругов) с абразивом, ржавчиной и пастой гои, трубы сначала шлифовали, наносили никель, затем полировали, масса липкая и пыльная одновременно. Чистка трубы заключалась в том, чтобы пролезть по трубе на четвереньках и протащить за собой спец. ёрш. Делали это все члены бригады по очереди, а меня, как молодого и ученика стали использовать регулярно, я это безропотно исполнял, пока не вмешался нач. цеха. Человек вылезал из трубы, как сплошной комок сажи и грязи, противогаз защищал лицо и дыхание, всё остальное было чёрным, никакой комбинезон не спасал.