На выпускном банкете, который состоялся в том же знаменитом ресторане «Балтика» на углу Косой Линии и Большого проспекта, присутствовали приглашённые нами офицеры и преподаватели. По морской традиции, никто из них не мог добровольно прийти на этот банкет: только по приглашению одного из курсантов. Такой был порядок. Каждый курсант мог пригласить на этот вечер только одного человека: жену, девушку, сестру или офицера училища. Мы, конечно, пригласили командира роты Константинова, капитана 3 ранга Васильева, капитана 1 ранга Тер-Абрамова и ещё несколько человек. Я привёл с собой Наташу — младшую сестрёнку моего хорошего товарища Юры Цытовича. Юра меня об этом попросил, так как сам он привёл свою невесту. Сестре его было тогда уже 17 лет, очень красивая и воспитанная девушка. Мы были знакомы 6 лет, она с детства была неравнодушна ко мне. Кто пришёл с девушками и невестами, тот по традиции на этом вечере снял с себя фирменный курсантский значок ЛВИМУ и подарил своей спутнице на память. Наташа не была моей девушкой, но я тоже снял и подарил ей этот значок. Показалось, что ей было очень приятно.
После пятого курса у нас был краткосрочный отпуск, а потом — плавательная практика на судах. Я прилетел в Ленинград. Пароход мой, учебно-производственное судно «Профессор Рыбалтовский», должен был выйти в рейс через пару дней. Я решил проведать своего приятеля Юру Цытовича и его семью, с которой дружил с самого первого курса. Просто узнать, как у них дела. Отца у них не было. Их мама Антонина Ивановна и отец пережили блокаду в Ленинграде. Оба выжили и поженились после войны. Но отец Юры заболел туберкулёзом и рано умер. Остались с Антониной Ивановной двое детей, Юра и Наташа. Антонина Ивановна вырастила их сама в невероятно трудных условиях. Жили они на 4-й Линии Васильевского острова, а работала она продавцом в гастрономе на углу Большого и 6-й Линии. Детей Антонина Ивановна воспитала прекрасных. Юра и Наташа выросли воспитанными, спокойными и очень порядочными людьми.
Итак, я приехал на 4-ю Линию. Антонина Ивановна открыла мне дверь и, как мне показалось, очень обрадовалась мне. Лицо у неё было как будто заплаканное. Наташа тоже какая-то встревоженная. Антонина Ивановна поздоровалась и говорит: «Ой, Володя, как хорошо, что ты зашёл. У нас тут такие дела, я не знаю, что нам делать». И рассказала, что Наташа только что закончила школу с медалью, получила аттестат. Надо поступать учиться дальше, хочет в Ленинградский университет на исторический. Но она ещё маленькая, только 16 лет исполнилось. Ничего в университете не знает. Надеялись, что брат Юра поможет ей подать документы и всё такое. Но Юра ушёл в плавание. А сама Антонина Ивановна тоже боится идти куда-то, не привыкла ходить по инстанциям. Поэтому она попросила меня сходить с Наташей в университет, помочь подать документы. К тому же в разговоре оказалось, что в университете преподаёт старый сослуживец их отца. Работали они вместе в Морском Регистре СССР, пока отец не умер. Я узнал у Антонины Ивановны его фамилию и сказал, что сейчас же пойду в университет и попробую найти его.
Пришёл в ЛГУ, там недалеко от их дома. Долго искал этого человека, но всё таки нашёл. Мужчина лет 50-ти, интеллигент. Очень удивился, когда неизвестный моряк обратился к нему. Я спросил его для начала, помнит ли он такого товарища по фамилии Цытович. «Конечно помню! А вы, что, его сын?» — «Нет, я товарищ его сына, мы с Юрой учимся в Макаровке. Он сейчас в рейсе. А его сестрёнка Наташа закончила в этом году школу. Ей только 16 лет будет. Она, вы же понимаете, ещё маленькая сама, стесняется всего. А девочка хорошая, закончила школу с медалью. Надо ей помочь. Я через пару дней тоже в рейс ухожу». Мужчина сразу всё понял. Сказал, чтобы я не беспокоился, он сделает всё, что нужно. Дал мне список документов на поступление, и мы договорились, что завтра я приду с Наташей и документами к нему. Обещал, что будет сам ходить с ней на каждый экзамен. И она в любом случае поступит. Очень порядочный дядька, как оказалось. Так всё и вышло. Я ушёл в рейс. А Наташа успешно поступила и прекрасно со временем закончила университет. Наташа этого, конечно, не забыла.
Однако, вернёмся на банкет в ресторане «Балтика».
Начался банкет с тостами. Мы, курсанты, договорились, что напиваться не будем, всё должно быть прилично. А кто хочет напиться, завтра в 12 часов встречаемся в пивной «Старая Застава» без приглашённых.
Но всё равно потери в этот вечер были. Сказалась непомерная радость расставания с родным училищем и особенно с казармой под названием «Экипаж».
Первым выбыл из строя наш любимый капитан 3 ранга Васильев. Да по другому и не могло быть. Чуть ли не каждый курсант хотел выпить с ним на прощанье, пожелать ему счастья по службе и поблагодарить за науку. А он нас так любил, что отказать не мог.
Через полчаса двое курсантов повели его через зал ресторана, крепко держа под руки. При этом ноги офицера слегка волочились по ковру, а парадный кортик на ремешках был переброшен через правое плечо. Последнее прощальное напутствие, которое мы услышали от любимого офицера, прозвучало очень бодро: «Товарищи курсанты! Всё пропьём, но Флот не опозорим!» Шесть лет мы, курсанты, прожили как братья из одной семьи. Служили, учились, поддерживали друг друга в трудные минуты, плавали вместе на разных пароходах. Спортом занимались. За эти годы мы практически все стали одной семьёй. Я всех ребят нашей группы помню и скучаю по ним сих пор. О некоторых из них, с кем мы особенно подружились, хочется рассказать отдельно.
Олег Петрович Кореньков, тот самый с которым мы плавали на баркентине «Сириус». Когда мы поступили в училище, ему ещё не исполнилось 17 лет. Это был такой симпатичный подросток, чуть выше меня ростом, добродушный и с чувством юмора. Он был с Донбасса, из шахтёрского городка Красноармейска. Отец его работал на угольной шахте главным инженером. Воспитание и характер у него были шахтёрские. Мне потом в жизни пришлось работать с несколькими людьми из шахтёров. Они были такими же: прямые, открытые ребята, неробкие, умеют постоять за себя. Надёжные люди и настоящие друзья.
Олег был таким же. Мы с ним сразу сблизились и дружили много лет. В первый год учёбы я немного опекал его. Всё-таки год разницы в возрасте в то время много значил. Я в шутку иногда называл его пацаном. А он за это назвал меня противоположной кличкой — «Старик». До конца училища многие меня так и звали.
Олегу в первое время в училище было трудновато учиться. Он ведь был ещё подростком, а нагрузки, в том числе физические, были очень большими. К тому же за первый год учёбы он вырос на 10 сантиметров! У нас в училище не принимали ребят слишком высокого и низкого роста. По двум причинам: по военно-учётной специальности мы выпускались из училища офицерами-подводниками. А слишком крупным морякам на подводной лодке трудно. Слишком маленький рост тоже плохо: всё водолазное и спасательное снаряжение рассчитано на людей среднего роста. И ещё одна причина. Практика показывает, что высокие люди хуже выдерживают физические перегрузки.
Как уже было сказано, мы с Олегом парусную практику проходили на «Сириусе». Сурово там было. Помню, ночью в штормовую погоду стоял Олег на руле. Шли мы курсом бейдевинд. То есть против ветра и волны. Качка были килевая, причём очень сильная. Стояли на руле по 40 минут, больше не выдержать, на волне штурвал вырывало из рук и приходилось напрягаться в полную силу.
Мы, тогда ещё молодые дурачки, хвастались друг перед другом тем, что нас не укачивает на волне. Но, как говорится, всё в мире относительно. Олег тоже гордился своими морскими качествами. Но в эту ночь море нас испытало на прочность. Олегу уже невмоготу стало в одиночку бороться со штурвалом, и он позвал меня на помощь: «Старик! Помогай давай, а то меня этот штурвал утомил!» Я, конечно, подошёл, тоже взялся за рукоятки колеса, и стали вдвоём бороться со стихией. Ночью, когда стоишь на руле, приходится править по магнитному компасу. При этом смотришь, не отрываясь, на ярко освещённую картушку компаса, а вокруг темнота и ничего другого, кроме белой картушки перед глазами, не видно. А качка такая, что от палубы отрывает. Через полчаса такой рулёжки Олег начал вздыхать, потом неожиданно говорит мне: «Старик, держи руль!» и побежал в темноту к борту. Через минуту подходит и снова берётся за штурвал. «Тебе, что, приспичило?» — спрашиваю. «Да нет… Траванул за борт… Укачался».
Я не стал смеяться над ним, потому что у меня уже тоже начал болеть затылок — первая стадия укачивания. Но до последней стадии не дошло. Много лет я проработал на море. Пережил нечисленное множество штормов. И каждый раз дело для меня ограничивалось головной болью. Этим очень гордился, считал, что я просто неукачиваемый экземпляр, как есть я природный моряк. Однако однажды, когда мне было уже под 60 лет, Бог меня наказал за гордыню: укачался в штормовом Мраморном море. Мы тогда перегоняли моторную яхту из Сочи на юг Франции.
На втором курсе мы проходили обязательную ежегодную медкомиссию. И тут оказалось, что у Олега сильно упало зрение. Врач объяснил ему, что это результат физических перегрузок. К тому же в это время он быстро рос, а это тоже влияет. Если бы он поступил в училище через год, то всё было бы в порядке.
В общем, Олегу предложили перейти с судоводительского на арктический факультет на специальность «Океанология и гидрография», и он согласился. Зачислили его на тот же второй курс. Учились мы рядом с арктиками до третьего курса на Васильевском Острове, а с третьего курса и мы, и они переехали на Малую Охту. Мы с Олегом продолжали дружить, виделись каждый день, вместе занимались спортом. Только практику проходили на разных судах: я на сухогрузах и учебных судах, а он на научно-исследовательских и гидрографических.
Был такой случай, из которого видно, как курсанты дружили. Поехал я как-то повидаться в увольнении со своим старшим братом Виталиком. Пошёл к нему на работу. Он работал оператором газовой котельной в детской больнице. Приехал как раз вовремя: к Виталику пришли для разборок какие-то два полупьяных жлоба с топором. Мы с братом, конечно, побили их, топор отобрали. На память об этом случае у меня остался тоненький шрам от топора около левого глаза.
У меня было такое чувство, что этим не закончится. Особенно если учесть независимый характер моего брата. Там, за забором детской больницы, было такое место, где постоянно тусовались всякие барыги. К тому же крытая остановка с лавочками рядом и пивной ларёк. Короче, гадюшник. Часам к шести вечера, как рассказал мне брат, тут всегда собирается компания алкашей. А законопослушные граждане к этой пивнушке даже подходить боятся.
Вернувшись в училище, я встретил Олега Коренькова и в разговоре, между прочим, рассказал об этом случае. Олег внимательно выслушал. Уточнил, где находится эта больница и остановка с пивным ларьком.
В следующее увольнение, через неделю, я поехал опять к брату узнать, что там происходит. Виталик был на месте, цел и невредим. Рассказал мне, что на следующий день после той драки в их районе состоялось небольшое ледовое побоище. Вечером приехали на автобусе человек десять моряков, о чём-то коротко поговорили с барыгами у пивного ларька. Потом стали бить их всех подряд. Барыги, после короткого сопротивления, стали разбегаться в разные стороны. Но благополучно убежать удалось не всем. В заключение битвы моряки побросали чугунные лавочки через забор во двор больницы, они там так и лежат. При этом было ещё разбито несколько пивных кружек. Среди наших потерь не было. Теперь в районе больницы стало тихо. Алкаши стараются на Виталика не смотреть и пиво после работы пьют где-то в другом месте. Вот так Олег навёл порядок, а меня даже не пригласил на эту битву.
После училища Олег служил в Военно-Морском Флоте по политической части. Закончил службу начальником политотдела на военно-морской базе в Лиепае, в звании капитана 2 ранга.
На арктическом факультете учились очень интересные ребята. Уже одно то, что они добровольно решили посвятить свою жизнь освоению Арктики, говорит о многом. Готовились с юности к суровому образу жизни. Такой пример: в Ленинграде зимой морозы и снег, а ребята с арктического факультета спали в своих кубриках с открытыми окнами, иногда без одеял, под одними простынями. Мне этого никогда не понять. Как это возможно?
Один раз стою я на посту зимой. Пост на улице во дворе учебного корпуса, шесть часов утра. Вокруг темнота, пушистые сугробы и мороз под 20 градусов. До подъёма курсантов и физзарядки на улице ещё целый час. И вдруг я с удивлением вижу: по сугробам, разбрасывая ногами пушистый снег, бежит курсант в одних форменных чёрных трусах и ботинках. Когда подбежал поближе, я обнаружил, что на нём ещё надеты нитяные форменные перчатки и что это парень с арктического факультета. Меня, конечно, удивила форма одежды. Я его спросил: «Слушай, а зачем ты перчатки надел?» Он на ходу невозмутимо ответил: «Так ведь холодно!» А сам в одних трусах! И так бегал целый час по снегу, а потом со всеми ещё делал физзарядку, в тех же трусах.
Курсанты ЛВИМУ того времени — это люди особого воспитания. Этот процесс создания из простого школьника настоящего моряка был кем-то тщательно продуман и отработан до мелочей. Ещё один маленький пример для наглядности.
Случилось мне на втором курсе подраться со штатскими. Коротко, дело было так. Зашли мы в кафе — чебуречную на 6-й Линии Васильевского острова. Это недалеко от станции метро Василеостровская. Но тогда этой станции ещё не было. Нас было трое курсантов: Юра Шишкин, Карл Югай (кореец), я и девушка Юры. За соседним столиком сидела компания шоферов-дальнобойщиков. Здоровые такие ребята, но невоспитанные. Стали они выражаться при девушке, в том числе и в нашу сторону. Я им сделал замечание. Ну и, конечно, один из них, самый здоровый, лет тридцати, пригласил меня поговорить на улице. Большой такой, уверенный в себе парень, на полголовы выше меня и весом килограмм за 90. Вышли на улицу, зашли через подворотню во внутренний дворик. Парень сразу начал махать кулаками, даже не дождался когда я повернусь к нему. Я пару раз увернулся, потом ударил его в лицо. Он упал на спину и встать уже не смог.
Зашёл в кафе, взял свой бушлат с вешалки. Сказал водилам, чтобы они шли помочь этому боксёру-неудачнику. Вышел на улицу, обошёл квартал и вернулся с другой стороны посмотреть, что там происходит.
У кафе стояла милицейская машина и скорая помощь. Мужика без признаков жизни на носилках запихивали в скорую. А моих ребят милиционеры вежливо просили сесть в милицейский «бобик». Я подошёл к милицейской машине и поинтересовался, а что тут происходит. Милиционеры сообщили мне, что группа курсантов зверски избила гражданина. Причём били ремнями с пряжками и ногами. Мои ребята стояли и молчали. Я всё это выслушал. Потом сказал: «Знаете что! Эти курсанты не при чём. Это я его побил». Милиционеры очень удивились. Видимо, не часто у них преступник сдаётся добровольно властям. Но что мне было делать?
Ребят отпустили, я поехал в милицию. Отделение было недалеко, на углу Большого проспекта и то ли 11-й, то ли 13-й линии. Меня стали допрашивать сразу три следователя, двое мужчин и одна женщина. Я честно рассказал как было дело. Женщина следователь смотрела на меня сочувственно. Видимо, понимала, что всё это произошло из-за девушки, которая была с нами. А двое других следаков напирали на то, что я якобы бил этого мужика пряжкой ремня. Я встал и показал, что ремень у меня из брюк не вынимается так быстро. Объяснил, что ударил его только один раз. И то другого выхода не было. Показал им ссадину на своём кулаке. Тогда один из следователей встал, вытянул в сторону руку и говорит: «Ну ударь меня в ладонь! Покажи, как ты это сделал». Следственный, так сказать, эксперимент.
Я его честно предупредил, что будет больно. Тот усмехнулся, бей, мол. Я пожал плечами: «Ладно, вполсилы» — и ударил по его ладони. Мужик не удержался на ногах и приземлился в угол кабинета на пятую точку.
Стали составлять протокол. Не помню точно, что они там написали. Но когда дали его мне на подпись, я прямо на протоколе коротко написал, что действовал в целях самообороны и ударил негодяя только один раз.
И тут в середине допроса открывается дверь кабинета, заходит бледный милиционер и срывающимся голосом говорит: «Там это!… Моряков человек сто зашли в отделение! Я не знаю что делать…» Один из следователей сорвался с места и выбежал в коридор. Оттуда доносились звуки галдящей толпы. Через пару минут следователь вернулся тоже бледный и говорит мне: «Там ваши курсанты прибежали толпой. Требуют, чтобы мы вас показали. Я вас прошу, успокойте их. Скажите, чтобы разошлись. Нам самим не справиться!»
Вместе с ним мы вышли в коридор. Всё отделение было забито курсантами с 21-й Линии. Тут были ребята не только из нашей роты, но и из других. Посыпались вопросы: «Володя, как тут с тобой обращаются? Менты не борзеют?» Я стал успокаивать ребят, сказал, что обращение вежливое. Волноваться за меня не надо. И попросил ребят вернуться в Экипаж. Всё делается в рамках закона. На это последовал твёрдый ответ: «Мы никуда отсюда не уйдём! Будем здесь следить за порядком и ждать пока тебя не отпустят! Сейчас ещё народ подтянется!»
Мы со следователем вернулись в кабинет. Милиционеры переглядывались между собой, не могли понять, что им делать. Я им прямо сказал: «Они не уйдут. Лучше вы меня отпустите. Я никуда не убегу». Подписали протокол, и я вышел на свободу.
На следующее утро на построении наш командир роты торжественно объявил, что курсант Егоров будет отчислен из училища. Можете, Егоров, собирать вещи. Курсанты в строю загудели возмущённо, я промолчал.
Надо было срочно что-то предпринять на опережение. А то колесо правосудия переедет меня, не притормаживая.
Пришли строем в учебный корпус на Косой. Я вместо занятий пошёл прямиком к начальнику военно-морского цикла капитану первого ранга Лисину. Доложился через секретаршу, зашёл в кабинет и коротко доложил о случившемся. Лисин выслушал спокойно. Потом задал только три вопроса: «Ты пьяный был?» — «Нет. Мы заказали бутылку шампанского, но выпить не успели». — «Всё было так, как ты рассказал?» — «Всё было так. Слово в слово». — «А почему вы просто не ушли?» — «Товарищ капитан 1 ранга, мы были в морской форме. И с нами была девушка. Мы не могли отступить!» Лисин внимательно на меня посмотрел несколько секунд и кивнул: «Правильно, отступать нельзя». Потом добавил: «А я тебя помню. Твой отец полковник Егоров? Помню его… Ну вот что! Если всё было, как ты рассказал, то не волнуйся, становись в строй и продолжай служить. Иди!»
Я повернулся через левое плечо и вышел.
Через день, на вечернем построении наш командир капитан 3 ранга Константинов несколько смущённым голосом сообщил строю: «Тут такое дело, товарищи курсанты… Я вчера немного погорячился… В общем, курсант Егоров остаётся в училище… (раздался смех в строю и одобрительные выкрики). Но пусть он не думает!…» Тут весь строй откровенно расхохотался.
В общем, то, что я закончил училище — это заслуга моих товарищей-курсантов. И, в первую очередь, моего друга Ивана Евдокимова. Он в тот воскресный вечер был дежурным по роте. Когда Юра Шишкин и Югай прибежали в Экипаж и сказали ему, что меня арестовали, Ваня сыграл тревогу и 70 курсантов нашей роты, те, что успели вернуться из увольнения, бегом побежали по Большому Проспекту в отделение милиции. По дороге к ним присоединилось ещё с десяток курсантов из других рот. Моряки меня выручили. Такое не забывается.
А кафе — чебуречная на 6-й линии стало с тех пор у курсантов нашей роты культовым местом. До конца училища мы собирались там, когда что-то надо было отметить, да и просто так. Потом много лет в этом кафе собирались на ежегодную встречу выпускников в последнюю пятницу февраля. В 2020 году мы с женой были на такой встрече в той же чебуречной. Я познакомил её с моими друзьями: капитан Вадик Бабичев, капитан Ваня Евдокимов, Миша Тарасов, Витя Миронов, капитан атомного ледокола «Советский Союз» Толик Горшковский и с другими. В живых уже немного осталось. В прошлом году и Ваня Евдокимов умер. Жене моей старые курсанты очень понравились.