- Ну, что Юрий Леонидович, - изображая серьёзную мину, сказал Михалыч, - назвался груздём – полезай в кузовок.
В кузовок полез Генка Скалин, парень двадцати трёх лет отроду, с испуганным лицом и бегающими во все стороны глазами.
- Садитесь, пожалуйста. Устраивайтесь поудобнее, - начал Юрий. – Как жизнь? Бьёт ключом? - пытался поймать расслабляющую волну Соловьёв.
Генка шмыгнул носом и растеряно повёл очами, как бы выискивая угол, в котором можно было бы ещё спастись, если что.
- Тёща, блин, достала. Я говорю: «Мать, успокойся, ты! Чего ты, мать?» А она, сука, в башку гвозди забивает и забивает! Главно дело, после свадьбы: «Геночка, Геночка, Геночка…», - извратив голос до неузнаваемости и гадко искривив физиономию, пострадавший изобразил свою любимую тёщу, - а как только дитё родилось, как подменили её! Гноить стала заживо! Смотрит с лютой ненавистью и шипит как змеюка. Главно дело, с армии пришёл - закидала блинами с каймаком! Галка-то ещё солому с задницы не успела стряхнуть, а она уже поит меня бражкой до отвала, чуть ли не насилком в горловину вливает. Ты понял? Петухов один за одним в ушник покидала. Барана чуть ли не живьём во щи покрошила. Я, дурак, так и разморюсь, так и раскраснеюсь, будто в жизни щей не хлебал. «Ешь, Геночка, ешь, у нас ить животины-то дай бог кажному, - исть не переисть». Припозднюсь, бывалыча, и сижу у них, сам не знаю, чё высиживаю. Гляжу, а она уже и перину норовит взбить, а сама хитро так зыркает и к соседке в писуля играть намыливается. Галка говорит: «Ну, чё ты, мам?» «И-и, - говорит, - ваше дело молодое, дочка, поживите пока молодые, дескать». Ну, думаю, повезло с тёщей, бли-и-ин! Я после свадьбы во как стал жить! – перед лицом Соловьёва возник большой палец оттопыренный кверху. Из Генкиных глаз брызнуло живым огнём сытой и вольготной жизни. - А как дитё родилось – всё! Песец! Лафа прошла. – Палец перевернулся и стал указывать в пол - огонь потух.
- Так и пилит, так и пилит…. Не туда понёс, не то прибил, не там грядку вскопал! Дошло до того, что стала учить, как покрышку на колесо одевать. Я говорю: «Мать, а гандон не хошь показать как на х… натягивать?!» Ты понял, блин? То всех кабанов велела поколоть, чтобы заживо меня упитать, то норовит каждую галушку сосчитать. Вроде как, я ем больше, чем зарабатываю! Ты понял?!– входил в раж пациент – Я в сортир - и она за мной: всё вынюхивает, падла такая, выслеживает… Я из сортира, а она шмыг туда и давай полоскать мозги, что всё… - Тут пациент озвучил такие физиологические подробности, что доктор невольно потупил взоры. – Я ей: упокойся, мать, охолонь, а то покалечу, лошадь ты грёбаная, а она руки в боки и визжит свиньёй, дескать, я не оправдал их доверий!
Может, Михалыч и сотворил Юрию Леонидовичу медвежью услугу, а может, и нет. А только он сказал Генке, чтобы тот не тянул кота за хвост, - «доктур энтого недолюбливаит» - а выкладывал всё начистоту – всё о наболевшем. То есть, чтоб без лишней болтовни, чтоб выкладывал всё как есть.
- Если не дай бог где-нибудь с ребятами подгуляю – всё! Песец! Неделю будет за мной ходить и трандеть: «И-и-их! Глаза твои бястыжия! Жена с дитём носица, а ему трава не расти! Залил бельма, ирод поганый!» - Генка опять заскулил и скривил свою физиономию до неузнаваемости. – А я говорю: «Заткнись, падла, а то граблями промеж глаз кэк пере…!!!
Юрий Леонидович, конечно, был интеллигентным человеком и сделал вид, что последнюю фразу он даже и не услышал.
- Минуточку, минуточку, Геннадий, вы действительно хотите, чтобы я вам приписал лекарство от тёщи? – решил-таки направить вопль души человеческой в другое русло Соловьёв. – Уверяю вас, я здесь по другому поводу. Хотя, конечно, тёща – это серьёзно и я вам от всей души сочувствую. Тем не менее, Гена, были ли у вас случаи из ряда вон, нечто неординарное, ну, например, после которых вы теряли память или о чём по каким-то особым соображениям никому не говорили?
Генка задумался.
- Да были, - выдохнул он, наконец.
- Вы можете вспомнить какой-нибудь из них?
- А чё ж нельзя? Оно-то, конечно, можно….
- Вот и ладненько. Прошу вас, начинайте. Вспомните то, о чём вы предпочли бы не вспоминать.
- Ща…. - Скалин сдвинул глаза к носу.
Стрелки часов начали отсчитывать работу человеческого ума.
Соловьёв облегчённо вздохнул и, взяв ручку и положив на колени увесистый блокнот, приготовился выслушивать поэму. В комнате воцарилась гробовая тишина. Генка, закрыв лицо руками, замер в изнеможении найти в своей памяти что-нибудь такое, что пригодилось бы доктору для исцеления его чувств человеческих, психики его измочаленной, но что он ни за какие бы посулы не стал бы пересказывать никому даже в пьяном угаре.
Было слышно, как где-то за занавеской в тщетной попытке выбраться на свет божий изводит себя муха.
Так прошло минут пять.
- Ну, тёща, блин! – раздался вдруг пронзительный крик, - Она же мне все мозги продолбила, сука такая, стоит перед глазами и всё тут!
Блокнот выпал из рук Соловьёва.