В начале 1975г. поступила к нам в часть очередная установка из политотдела армии. Всем солдатам проводить политсообщения о международных событиях на собраниях взводов и рот. Данное распоряжение положили под сукно, так как иному легче вагон разгрузить, чем два слова сказать.
Вдруг нагрянула главкомовская проверка.
И в распоряжение нашей роты заходит проверяющий генерал в сопровождении полковника – замполита дивизии.
Подходит ко мне, был я в то время дежурным по роте. Доложил обстановку, и после доклада, генерал с ехидной усмешкой задает вопрос:
— А вы политбеседы в роте проводите?
— Провожу, конечно.
— А подчиненные?
— Так точно, — говорю, — проводят.
А у самого в голове вертится:
— «Вот влип, угораздило тебя прийти в моё дежурство». Но вид держу бравый.
— В таком случае, — говорит проверяющий, — назовите фамилии подчиненных, проводивших политсообщения в последний месяц.
Смотрю на него, а сам веду подсчет времени в уме, сколько он может задержаться в нашей роте, дивизия то большая. И выходит минут 5, от силы десять.
У замполита дивизии лицо побледнело и вытянулось.
И тут меня осенило. Взял и назвал фамилии всех, кто в отпуске и госпитале.
Генерал старательно записывает, а я ему фамилии медленно называю, чтобы время потянуть. Все он записал и командует:
— Произвести построение. — Кричу:
— Рота строиться, форма одежды Н.
Все построились как на вечерней поверке, стал генерал фамилии выкликать:
— Иванов, — а ему в ответ, — в отпуске.
— Сидоров,
— В госпитале.
— Петров,
— В отпуске, — и так далее по списку.
По роте легкий смешок пробежал, генерал как-то крякнул, подошел ко мне, улыбнулся, пожал руку и говорит:
— Молодец, сержант, — и пошел на выход.
Замполит дивизии с молчаливой благодарностью потряс мою руку и за проверяющим побежал. С души камень свалился, к роте никаких претензий нет, части плюс.
К осени присвоили очередное звание – старший сержант, думаю:
— «С чего бы это? Только-только в начале весны сержанта дали».
Ну да начальству виднее…