***
Мария сидела, полностью взобравшись на подоконник, и смотрела куда-то за горизонт, иногда нервно вздергивая голову и выводя что-то непонятное пальцем на стекле. В голове снова роились мысли, постоянно путаясь и перебивая друг друга.
С негромким стуком, в палату вошел врач, высокий, пожалуй, даже очень высокий брюнет, лет шестидесяти. Несмотря на его темную шевелюру, густая недлинная борода и усы были почти полностью седы. Девушка всегда видела его сквозь тонкую призму искусства, и если бы ее попросили его описать, она без сомнения сказала бы, что он точно повзрослевший «демон» с картины Михаила Врубеля: задумчивый, невероятно красивый, и, кажется очень уставший.
- Я могу войти? – приятным и успокаивающим баритоном, спросил доктор.
Маша оторвала взгляд от окна, но на врача не взглянула, а уставилась на пальцы босых ног. Выглядела она немного растеряно и отстраненно.
- Сегодня птицы как-то особенно тихо себя ведут и почти не летают. Пока я увидела только двоих, - не отрывая взгляда от ног, тонким и неуверенным голосом заметила девушка.
- Снова осторожничают? – уточнил Борис Леонидович.
- Безусловно, - в голосе Маши неожиданно появилась твердость и решительность. Она резко повернула голову и посмотрела на мужчину. Буквально спрыгнув с подоконника, девушка, казалось, мгновенно пересекла комнату, вплотную подойдя к нему. Из-за значительной разницы в росте Марии пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы поймать взгляд доктора.
Борис успел заметить, как цвет ее глаз сменился с серо-зеленого на глубокий темно-зеленый, а зрачки стали гораздо уже.
- Поговорим!? – больше утвердительно, чем вопросительно произнесла пациентка, взяла врача за руку и потянула его к столу у кровати. Сама девушка села на край, спина прямая, нога на ногу, слегка склонив голову, глядя исподлобья она начала разговор тихо, постепенно наращивая звук.
- Вспомнила далекие девяностые, когда многие родители начали ездить «за бугор», а школьники переоделись из однотипных форм, кто во что горазд. Тогда-то и появилось выраженное классовое неравенство, - как будто брезгливо сообщила она, фыркнула и продолжила, - Как раз в то время социальные слои и разобщились, но при этом открыто пропагандировалась индивидуальность, а вслед за пропагандой она начала ярко проявляться. Особенно это было выражено среди молодежи, когда все старались быть непохожими. Может, вы помните, как они боялись этого слова - «инкубаторные»?
Борис Леонидович утвердительно махнул головой. Медленно достал из кармана халата блокнот и ручку и сделал какую-то пометку. Маша на мгновение замолчала, внимательно проследив за его движением, но не стала комментировать, как это обычно бывало. Она отвела взгляд в окно и продолжила уже без нажима в голосе.
- Помниться тогда юноши влюблялись в девушек, совершенно не похожих друг на друга: в остроносых, круглолицых, с торчащими коленками или скулами, с веснушками или почти лысых, худых или пухлых, но в настоящих. А девчонки в мальчишек, способных на поступки, - Маша сделала акцент на этом слове и, как будто уточняя, стукнула кулаком по столу, - готовых постоять за честь, ценящих дружбу и презирающих предательство. А сейчас? Куда не посмотри, в погоне за фальшивой индивидуальностью и в стремлении к неизвестно кем придуманному идеалу все стали такими одинаковыми, - пациентка заискивающе взглянула на врача, будто задавая вопрос и замолчала, вновь отвернувшись к окну.
Мужчина снова что-то записал в блокнот, подождал пару минут и негромко попытался привлечь внимание девушки:
- Маша?
- Порой, даже сложно понять кто на фото, - девушка потыкала пальцем в разворот глянцевого журнала на столе, - Абсолютно у всех современных дам искусственные перманентные брови, наращенные ресницы и ногти, наколотые губы, переделанные носы, скулы, лбы, веки, попы, грудь и явные проблемы с наличием грамотных мыслительных процессов. Все что здесь, - она снова многозначительно указала на журнал, - Говорит лишь о степени безнравственности в попытке оголить все больший процент «фальшивого» тела. А эти мужчины? Пропагандируют продажную любовь, потому что все когда-то по-настоящему важные поступки, сегодня, свелись всего лишь к дорогим подаркам: айфончики, букетики побольше, тачки. И в этом круговороте фальши, неискренности и бутафории, настоящее, светлое и чистое вышло из моды.
Буквально в мгновение девушка изменилась. Казалось, ее же слова ее и расстроили. Внезапно Маша закрыла лицо руками и всхлипнула. По-прежнему прикрывая лицо, девушка забралась на кровать с ногами, вся подобралась и вжалась в угол. Спустя пару минут, Мария немного расслабившись и обняв колени, очень тихо и монотонно, глядя, будто сквозь Бориса, произнесла:
- Время утекает сквозь пальцы в постоянном стремлении быть ближе к «идеалу». В бесконечной попытке найти себя, мы себя и теряем. Все будут забыты. Всё будет утрачено. Время стёрто. Стекло расколото.
Через секунду девушка вновь вернулась к образу растерянной девочки с подоконника. Недоумевая, что произошло и, как она оказалась на кровати, Маша напугано и вопрошающе смотрела то на врача, то куда-то ему за спину. Взгляд блуждал, а во всем теле появилась какая-то робость и неуверенность.
Борис Леонидович снова сделал пометку, затем, не глядя в глазе пациентке, медленно и негромко произнес:
- Сегодня птиц совсем не слышно. И не видно почти. Мария, что скажешь?
- Да, я увидела только двоих, - заметила девушка. Она посмотрела в окно. Было видно, как Маша немного расслабилась, но будто находилась в каком-то трансе. Не отрывая взгляда от окна, она спустилась с кровати и снова взобралась на подоконник.
Еще некоторое время врач наблюдал за пациенткой, а затем тихо вышел.